– Поведаю я тебе, друже, одну притчу, – молвил Олег. – Два года тому назад бежал я с разбитым воинством своим к половцам в Степь. Мне пришлось задержаться в Путивле, дабы достойным образом похоронить своего двоюродного брата Бориса. Путивльский старик-каменотёс в перерывах между работой над каменным склепом и рассказал мне сию притчу. – Олег слегка тряхнул волосами и продолжил: – Жил-был некий каменотёс, которому вдруг надоела его изнурительная работа – вырубать из горы камни под палящими лучами солнца.
«Как это утомительно – тесать камень под жарким солнцем! – сказал он себе. – Я бы хотел оказаться на его месте высоко в небе!»
Неожиданно случилось так, что его просьба была чудесным образом исполнена и он стал солнцем.
Довольный, он начал посылать вниз свои лучи, но вскоре заметил, что они отражаются от облаков.
«Что за радость быть солнцем, если облако может остановить мои лучи?» – воскликнул он.
Вновь чудесным образом он превратился в облако и стал летать по всему свету, проливаться на землю дождём, но затем был развеян ветром.
«Значит, ветер может рассеивать облака. Должно быть, ветер – самая могучая природная стихия! Так, я хочу быть ветром!» – И он стал ветром.
Он дул, налетал порывами, бушевал… Но однажды путь ему преградила высокая неприступная гора.
«Какой смысл быть ветром, если его может задержать какая-то гора?» – И он превратился в гору.
А спустя немного времени он почувствовал, что по нему бьют молотом – кто-то очень сильный пробивал себе путь сквозь гору.
Это был каменотёс.
Выслушав Олега, Аарон понимающе покивал головой. Теперь ему стал ясен жизненный принцип этого странного русского князя. И удивительное дело – после услышанного Аарон проникся к Олегу ещё бо́льшим уважением. Русы всегда удивляли Аарона то своей подкупающей наивностью, то невиданным мужеством, то непредсказуемостью поступков.
«Берегись, старик! – мысленно обратился Аарон к Никифору Вотаниату. – Ты держишь в клетке опасного зверя! Одно неверное движение, и этот зверь мигом растерзает тебя. Мы, ромеи, сильны хитростью и величием власти, но этот русский князь силён твёрдостью духа. И это делает его сильнее того, у кого он пребывает в неволе. Странно, но это так».
Спустя два дня Олег был приглашён в дом катепана, причём за ним прислали слугу с осёдланным конём. Это означало, что Олега желают видеть в гостях у катепана одного, без сопровождения кого-либо из данов.
– Не иначе, с тобой хочет серьёзно потолковать сам Дамаст Музалон, – сказал Хэльмар, многозначительно подмигнув Олегу. – Если ты с ним столкуешься, тогда тебе будет не страшен даже Никифор Вотаниат. Дамаст Музалон не даст тебя в обиду, князь. Родственники Дамаста Музалона имеют большое влияние в столице. Ссориться с именитым родом Музалонов Никифор Вотаниат не посмеет.
Настроенный на встречу с друнгарием флота, Олег отправился в дом катепана. Каково же было его удивление, когда вместо Ксенона и Дамаста Музалона он увидел перед собой прекрасную Феофанию. На ней было длинное платье из голубого шёлка, по которому шли узоры под цвет серебра. Платье струилось по гибкому телу знатной матроны волнистыми складками, подчёркивая её узкую талию и мягкую округлость бёдер. Обнажённые руки молодой женщины были унизаны серебряными браслетами, на шее у неё поблёскивала золотая цепочка. Подстриженные в знак траура рыжие волосы Феофании достигали её полуобнажённых плеч. Завитые густые локоны придавали бледному лицу Феофании некий ореол невинной прелести. Волосы были скреплены на лбу серебряной диадемой, которая придавала облику Феофании неотразимой царственности.
Прямой взгляд прекрасных глаз Феофании – не то голубых, не то серых – сковал Олега, едва он очутился наедине с той, о ком так часто вспоминал в последние дни.
– Извини, князь, за столь внезапное приглашение, – промолвила Феофания, приблизившись к Олегу. – Я случайно подслушала ваш разговор с преподобным Аароном. Вы с ним стояли у самого входа в часовню Святой Екатерины, а я находилась внутри. Я молилась, потом услышала ваши шаги и голоса. Меня поразила твоя притча, князь.
Феофания умолкла, борясь с волнением.
Олег взирал на Феофанию сверху вниз – сестра Дамаста Музалона ростом была ниже его плеча. Миниатюрность лишь добавляла Феофании очарования, а её негромкий голос действовал на Олега завораживающе.
– Что же было поразительного в той притче? – спросил Олег, не отрывая глаз от лица гречанки, такого близкого и прелестного.
Во внешности Феофании было что-то от величия и совершенства черт древних эллинских богинь. Это наполняло Олега трепетом, словно образ языческой богини каким-то чудом предстал перед ним в облике Феофании.
– Не Аарон, а каменотёс, случайно повстречавшийся тебе, и есть посланец судьбы, князь, – сказала Феофания, глядя в глаза Олегу. – Притча – это не поучение. Это скорее воплощённый в форме притчи смысл твоей жизни. Тот каменотёс оказался гораздо прозорливее Аарона, который служит отнюдь не Богу, а своему честолюбию. И ты честолюбив, князь. Но ты честнее и благороднее в своём честолюбии того же Аарона.
