Олегу приглянулись специальные зубцы на ромейских мечах, с помощью которых воин при известной сноровке мог легко вырвать оружие из рук врага. Кроме прямых мечей, длинных и коротких, у ромеев имелись и слегка изогнутые мечи, тоже обоюдоострые в отличие от сельджукских сабель. Разглядывая захваченное у сельджуков оружие, их кольчуги и шлемы, Олег удивлялся тому, насколько вооружение здешних азиатов-язычников похоже на доспехи и оружие половцев.
«Может, это две ветви от одного могучего кочевого народа?» – размышлял Олег.
Олегу вдруг захотелось ратных подвигов, захотелось узнать, каковы в сече эти грозные сельджуки, коих ромеи никак не могут одолеть. Если изо дня в день вокруг идёт подготовка к войне, если у всех на устах разговоры лишь о том, что пора изгнать сельджуков из пределов империи, потому-то и в Олеге заговорила его ратная закалка. Не годится ему, христианину, оставаться в стороне от борьбы с общехристианским злом!
Олег обратился к Ксенону, чтобы тот зачислил его в ромейское войско, в один отряд с данами. Перед этим Олег поговорил с Феофанией, чтобы заручиться её поддержкой.
– Иного я и не ожидала от тебя, князь, – сказала Феофания, пообещав замолвить за него слово перед Ксеноном.
О близких отношениях между Олегом и Феофанией знали все в окружении Ксенона. Олег почти все вечера проводил вместе с красавицей-гречанкой.
Ксенон не только не стал противиться вступлению Олега в ромейское войско, но даже назначил его своим помощником. Отныне Олег стал стратопедархом[122]. Ксенон подарил Олегу красивый панцирь из металлических пластин, инкрустированный позолоченной медью, блестящий шлем, украшенный султаном из белого конского волоса, круглый щит, длинный узкий меч и роскошный пурпурный плащ с золотым узором в виде лавровых листьев.
Когда Олег предстал перед Феофанией в полном воинском облачении, та невольно ахнула от восхищения:
– Милый, ты – вылитый Георгий Победоносец!
На первом же военном совете Олег дал понять Ксенону и прочим ромейским военачальникам, что он прекрасно разбирается в военном деле. Олег столь разумно рассуждал о предстоящих схватках с сельджуками, словно он уже не раз сражался с ними.
На вопрос одного из таксиархов[123], откуда Олегу известна военная тактика сельджуков, если он впервые отправляется воевать с ними, князь ответил так:
– У нас на Руси тоже есть бедствие – набеги половцев из Степи. Я воевал с половцами с семнадцати лет, поэтому знаю не понаслышке, что такое степная конница. Слушая ваши рассказы о битвах с сельджуками, я невольно вспоминал половцев. У них такие же военные ухватки, как и у сельджуков.
Ксенон не препятствовал Олегу в подготовке войска к походу. Тот с головой окунулся в дело, словно изголодавшийся человек, дорвавшийся до пищи. Прежде всего Олег настоял на том, чтобы небольшие круглые щиты в ромейской тяжёлой пехоте были заменены на большие щиты овальной или прямоугольной формы, как у немецких ландскнехтов[124]. Немецких наёмников Олег видел на кораблях Дамаста Музалона, заходивших на Родос несколько месяцев тому назад.
Затем Олег вознамерился увеличить численность ромейской конницы, но столкнулся с обычной на Родосе проблемой: здесь не было сильных и рослых лошадей. Знатные ромейские юноши, служившие в коннице, покупали коней в Греции и на острове Эвбея, где разводили сильную породу лошадей под стать мощным коням западных рыцарей. Местные родосские лошадки были неприхотливы, но низкорослы. Они теряли всяческую резвость, когда на них навешивали защитные латы.
Тогда Олег посадил на родосских лошадок лучников, заставляя их метко стрелять в цель на полном скаку. Его задумка понравилась ромейским военачальникам, знавшим, что у сельджуков почти все лучники конные.
Постоянно пребывая в военном стане, Олег особенно сблизился с молодым военачальником по имени Малак, который командовал оплитами. Для своих тридцати лет Малак, который был родом из Адрианополя, имел большой военный опыт. Он вступил в войско ещё при императоре Романе Диогене, совершил немало походов, сражался и с венграми, и с болгарами за Дунаем, и с норманнами у берегов Адриатики, и с сельджуками в Малой Азии. В двадцать шесть лет Малак стал друнгарием[125], тогда он воевал в Азии под началом Никифора Вотаниата. В отличие от Ксенона и его друзей, Малак никогда не ругал Никифора Вотаниата. Наоборот, он восхищался его умением командовать войсками и чувствовать момент главного удара по врагу, неизменно приводивший к победе.
– В свите Никифора Вотаниата всегда были самые дерзкие и умелые военачальники, – рассказывал Малак Олегу. – Никифор Вотаниат предпочитал возвышать молодых воинов, доказавших свою храбрость, но при этом он требовал от них безусловной преданности ему. За это Никифора Вотаниата старались держать подальше от Константинополя: тамошняя знать его побаивалась. Не доверял ему и василевс Михаил Дука.
– Как оказалось, опасения Михаила Дуки были не напрасны, – заметил Олег. – Никифор Вотаниат всё-таки сверг его с трона.
