– Аарон в отличие от меня не был рождён князем, – заметил Олег. – Моё честолюбие наследственное. Если Аарону честолюбие помогло выбиться из низов в военачальники, то моё честолюбие не позволяет мне быть вторым там, где я могу и хочу быть первым.
– И тебя не пугают опасности при достижении цели, князь? – спросила Феофания.
– Токмо в опасности всякий князь может понять, чего он стоит, – ответил Олег.
– Прекрасные слова из уст настоящего воителя! – улыбнулась Феофания.
– Так говорил мой отец, которому я стараюсь подражать, – пояснил Олег.
– Я расспрашивала Ксенона про тебя, князь, и про твоего отца тоже, – продолжила Феофания. – Ты достоин своего родителя.
– Мне приятна твоя похвала, несравненная… – Олег невольно запнулся, почувствовав на своей руке прохладные нежные пальцы прекрасной гречанки.
В следующий миг какая-то неведомая сила подтолкнула Олега и Феофанию друг к другу, соединив их уста в долгом и страстном поцелуе. Всё случилось так неожиданно, что Олег и Феофания, разжав объятия, от обоюдного смущения не знали, что сказать и куда деть глаза.
– Ну вот, – смущённо пролепетала Феофания, – теперь, князь, у тебя будет повод думать, что я – развратная женщина.
Преклонив колено, Олег взял ладони Феофании и прижал их к своему пылающему лицу.
– Я постоянно думаю о тебе с тех пор, как впервые увидел тебя, – промолвил он. – Твой облик – услада для моих очей.
Феофания ничего не ответила на это. Олег почувствовал, что она, наклонившись, тихонько касается губами его волос на макушке головы.
Гнетущее состояние, похожее на заговор среди друзей и родственников Ксенона, постепенно сменилось радостным торжеством. Из Фракии пришло известие, что братья Исаак и Алексей Комнины подняли мятеж против Никифора Вотаниата, который, по их мнению, бездарно ведёт войну с сельджуками и норманнами. Корабли Дамаста Музалона, невзирая на зимние штормы, покинули родосскую гавань и устремились к Константинополю, куда мятежные братья вели присягнувшие им войска.
В ромейской империи опять назревала гражданская война. Однако противостояния не случилось: знать Константинополя охотно отреклась от Никифора Вотаниата в пользу Алексея Комнина, которого войско провозгласило императором.
Новый василевс столкнулся с ещё бо́льшими трудностями, нежели Никифор Вотаниат в своё время, отнявший трон у слабовольного Михаила Дуки. Казна империи была пуста. Войска, не получавшие жалованья на протяжении двух лет, разбегались, сдавая крепости врагам и обнажая границы. Тут и там объявлялись самозванцы на трон из бывших полководцев, опиравшихся на отряды наёмников и толпы дезертиров, жадных до грабежей. Государственный фиск[120] почти не работал, были нарушены торговля и снабжение столицы провиантом.
Алексей Комнин прежде всего обратился к восточным делам. Флот империи сосредоточился у азиатского побережья. В тёмное время суток с кораблей высаживались на сушу легковооружённые воины и повсеместно нападали на сельджуков, затем сразу же возвращались обратно на корабли. Всю весну продолжались вылазки ромеев с флота и стычки с азиатами, которые мало-помалу стали отступать из приморских областей вглубь страны.
Теперь ромеи высаживали в Азии не только лёгкую, но и тяжёлую пехоту и конницу, дабы захватывать в приморских областях крепости и города, оставленные сельджуками.
В связи с этим Ксенон объявил набор в войско по всему Родосу. Ему удалось призвать под свои знамёна около четырёх тысяч человек. Правда, большинство из них никогда не держали в руках оружие. Многие из новобранцев были выходцами из Азии, нашедшими пристанище на Родосе. Эти люди горели желанием отомстить сельджукам за свои утраты и страдания.
Кроме вновь набранных, плохо обученных воинов Ксенон имел и другое войско – небольшое, зато отлично вымуштрованное и вооружённое. В него входили пятьсот оплитов[121] с тяжёлым вооружением, столько же лучников и триста закованных в броню конников. Ещё в распоряжении Ксенона находилась городская стража, в том числе и наёмники-даны.
Каждый день жители Родоса могли наблюдать с городских стен и башен за тем, как опытные военачальники обучают новобранцев держать строй, совершать на ходу перестроения, отражать атаки конницы и быстро передвигаться в полном вооружении. Ежедневно с раннего утра и до вечера на равнине за городом гудели военные трубы и разносился по окрестным холмам боевой клич, смешиваясь с топотом копыт.
Наблюдая за военными приготовлениями ромеев, Олег подмечал всё то, чего не было в русских дружинах. Например, ромейская пехота, дабы ухудшить вражеским лучникам прицельную стрельбу, обычно садилась на землю, закрывшись щитами и подняв кверху копья. Русские же пешие ратники так никогда не делали, считая постыдным для себя склоняться в три погибели перед вражескими стрелами. К тому же щиты у русичей были большего размера и вполне закрывали стоящего воина почти целиком.
