Беседа проходила в шатре, куда Олег перебрался из крепости, чтобы постоянно находиться при войске.
– Я считаю, что Никифор Вотаниат напрасно ввязался в дворцовые дрязги, – сказал Малак. – У него был дар побеждать на войне, но для царской власти он совершенно не годился. Хотя свергнутый им Михаил Дука тоже не годился для управления империей. – Малак тяжело вздохнул. – Все беды нашего государства от того, что всякий берётся не за своё дело.
– По-твоему, Дамаст Музалон находится на своём месте? – спросил Олег.
– Этот занимается своим делом. – Малак покивал головой. – Что и говорить, флотоводец он отменный! В роду Музалонов в прошлом было много флотоводцев. Дед Дамаста наводил страху на норманнов и азиатов, он отвоевал у арабов остров Крит.
– Стало быть, в державе ромеев имеются люди, занимающиеся своим делом. – Олег налил в чаши вино из узкогорлого сосуда. – Давай, друже, выпьем за то, чтобы таких людей среди ромеев год от года становилось больше.
Последнюю ночь перед отплытием с Родоса Олег провёл в покоях Феофании. В эту ночь прекрасная гречанка была особенно нежна с ним.
В окна опочивальни глядела тёмная южная ночь.
В спальне горел огонёк масляного светильника. Этого тусклого света хватало, чтобы осветить лишь половину спального покоя. Широкое ложе у стены, на котором нежились двое влюблённых, пребывало в полумраке.
Умащённое ароматными притираниями нагое тело Феофании благоухало, словно роза после дождя. Олег просто опьянел и от этого чудесного аромата, и от прекрасной наготы обожаемой им женщины, и от сладостных мгновений обладания ею.
Отдыхая после бурных ласк, Олег признался Феофании:
– Я будто и не жил до встречи с тобой, несравненная моя. Лишь теперь я почувствовал и оценил истинную радость жизни.
– Но ведь ты – пленник, – шутливо подтрунила Феофания, приподнявшись на ложе и мягким движением руки убрав длинные непослушные локоны со своего лица. – Ты оказался на Родосе не по своей воле.
– Думаю, я очутился здесь по воле Господа, который всё видит и дарует каждому человеку то, чего он заслуживает, – проговорил Олег после краткого задумчивого молчания. – И я в плену не у слуг василевса, но у твоих чар, лада моя.
Последние слова Олег произнёс по-русски, поэтому Феофания пожелала узнать, что означает эта короткая русская фраза. Олег объяснил гречанке, что означает слово «лада».
Феофания попросила Олега припомнить ещё несколько ласкательных эпитетов из русского языка. Она вслушивалась в произношение Олега и пыталась повторять русские слова, удивляясь богатству и разнообразию чуждого ей славянского наречия.
– Греки считают себя знатоками любовной поэзии с самых древних времён, но нашим корифеям будет трудно соперничать со стихотворцами с Руси, если такие появятся со временем. Русский язык гораздо богаче греческого! – сделала вывод Феофания, имевшая ко всякому делу серьёзный подход.
– Откровенно говоря, мне больше хочется рассуждать о совершенстве вот этих ног, нежели о чём-то ином, – с улыбкой произнёс Олег, целуя колени Феофании.
Феофания поощряла его молчаливой ласковой улыбкой и тёплым взглядом любящих глаз.
Увлёкшись, Олег принялся покрывать поцелуями бёдра любимой женщины, её талию, грудь и плечи. При этом он называл по-русски каждую часть женского тела, произнося эти слова ласково. Феофания то и дело переспрашивала Олега, стараясь запомнить хоть какие-то из этих необычных русских слов. Даже названия интимных частей женского тела, по мнению Феофании, звучали по-русски совсем не грубо и не резали слух. В греческом языке мужские и женские половые органы упоминались обычно в ругательствах. В русском языке эти же слова показались Феофании сотканными из прекрасных чистых звуков.
Олег очень удивился, когда Феофания попросила его произнести хотя бы одно русское ругательство, производное от названий мужских или женских органов. Покопавшись в памяти, Олег нашёл такое ругательство, производное от слова «блудница».
– Это замечательно, что русичи ругаются хуже греков, – подвела итог Феофания с самым серьёзным видом. – Вернее, русичи даже в ругательствах не опошляют гнусным смыслом чудо, подаренное людям Адамом и Евой.
Около тридцати больших и малых судов покинули гавань Родоса, едва солнце показалось над горизонтом.
Олег поднялся на флагманский дромон в числе последних. Ксенон ничего не сказал ему по этому поводу, понимая причину такой задержки.
Хэльмар шутливо бросил Олегу, стоявшему у борта отплывающего судна:
– Похоже, дружище, ты с трудом вырвался из сладостных объятий! Не так ли?
Олег взглянул на улыбающегося Хэльмара и обронил с видом человека, чьи мысли витают где-то далеко отсюда:
– Теперь я бессмертный, ибо сердце своё я оставил на Родосе.
– Главное, чтобы ты не оставил там свой разум. – Хэльмар похлопал Олега по плечу. – Судя по твоему утомлённому лицу, приятель, ночью тебе поспать не пришлось. Сочувствую и завидую тебе, князь.
К ним приблизился крепыш Хальфдан и заговорил с присущей ему простоватостью:
– Я всегда утверждал, что маленькие рыжеволосые женщины обладают особенной страстностью в постели. Я прав, князь?
