Однако что-то его тревожило. Ромейский военачальник, до этого действовавший безукоризненно, вдруг совершил промах. И это настораживало полководца сельджуков.
Чем дольше колебался Унсал-бей, тем настойчивее рвались в сечу его удалые санчак-беи[126]. Ромеи обречены, так зачем медлить!
И Унсал-бей решился. Взмахом руки он бросил на ромеев половину своего отряда. А сам во главе другой половины стал наблюдать за разворачивающейся битвой.
Казалось, ничто не может спасти ромеев от летящей на них конницы. Грозный топот копыт, разливаясь по равнине, звучал победной музыкой в ушах и сердце Унсал-бея. Напрасно мечется позади своих пешцев военачальник ромеев на белом коне. Неизбежное сейчас свершится!
Унсал-бей оскалил зубы в торжествующей усмешке, увидев, что ромеи все разом подались назад, спасаясь от накатывающейся на них конной лавины. Но в следующий миг его лицо исказилось от ярости, а из груди вырвалось проклятье. Унсал-бей увидел, что плотная шеренга ромейской пехоты скрывала за своей спиной два ряда толстых кольев, вкопанных в землю под углом в сторону атакующих. Отступив за колья, ромеи опять застыли в шеренге, наклонив копья и прикрывшись щитами.
Конница сельджуков на всём скаку налетела на это неожиданное препятствие. Сразу же образовался завал из покалеченных лошадей и вылетевших из сёдел наездников. Задние конники по инерции напирали на передних, усиливая сумятицу. Унсал-бей смотрел на то, как дыбятся кони, как его воины находят бесславную смерть на острых кольях и копьях ромеев. Боевой клич сельджуков захлебнулся, потонув в диком ржании лошадей и в криках раненых воинов. Сельджукская конница устремилась прочь от смертоносного частокола, ей вслед свистели стрелы и дротики ромеев. Тела мёртвых сельджуков покрыли зелёную равнину.
Разъярённый Унсал-бей разделил свою стоявшую в резерве конницу на два отряда, приказав военачальникам обойти ромеев с флангов и отрезать их от крепости. Новая атака сельджуков обещала быть успешной: боевой строй ромеев был прикрыт частоколом лишь с фронта, их фланги были открыты.
Тем временем из крепости вышел на рысях маленький конный отряд и поскакал на подмогу к своей пехоте.
«Что может сделать горстка всадников против тысячи храбрецов? – подумал Унсал-бей. – Бесконечного везенья не бывает. Пришёл мой черёд торжествовать!»
Но опять случилось непредвиденное. Конница сельджуков, обойдя частокол с флангов, была готова в едином порыве смести ромейскую пехоту, растоптать её. Однако летящие галопом кони вдруг стали проваливаться в ямы, скрытые столь искусно, что их было невозможно заметить на зелёном лугу. Конная атака снова захлебнулась. Ромеи с близкого расстояния забрасывали врагов стрелами и дротиками. Возле зияющих ям громоздились павшие лошади вперемежку с ранеными и мёртвыми воинами.
Унсал-бей встретил своих военачальников руганью и упрёками, срывая на них досаду и злость. Он приказал своим конникам спешиться и опять идти в битву.
– Теперь, когда хитрости ромеев исчерпаны, нам остаётся только уничтожить их в пешем строю! – заявил Унсал-бей.
У сельджуков погибло много сотников, боевой дух среди воинов заметно упал. Унсал-бей решил сам возглавить своё войско. Знамя Унсал-бея на высоком древке, помещённое в центр боевого построения его воинства, было хорошо заметно сельджукам и ромеям.
Спешенные сельджуки ринулись на частокол, возле которого закипела яростная битва. Воины султана рубили колья саблями и топорами, проделывая проходы. Унсал-бей находился в самой гуще сражения. Он искал глазами ромейского полководца, считая делом чести своей рукой убить того, кто хитростью погубил так много его храбрых воинов.
Удача улыбнулась Унсал-бею. В самый напряжённый момент сражения, когда вот-вот должен был наступить перелом, Унсал-бей оказался лицом к лицу с полководцем ромеев. Тот, оставив коня, тоже сражался пешим. Позолоченный шлем и блестящий панцирь выделяли этого витязя среди всех прочих ромеев.
Сельджуки оттеснили неприятеля от частокола, поэтому битва уже разворачивалась на равнине. Численный перевес по-прежнему был на стороне сельджуков.
Унсал-бей вглядывался в лицо ромейского военачальника наполовину скрытое забралом с прорезями для глаз, едва успевая отбивать быстрые удары его меча. Это был достойный противник! Одной силой и напором такого бойца никак не одолеть, в схватке с ним требовалось прежде всего умение. К счастью, умения владеть клинком Унсал-бею было не занимать.
«Я по праву сильного возьму себе позолоченный шлем этого ромейского полководца и его красивый панцирь», – мелькнуло в голове тщеславного Унсал-бея.
В следующий миг сабля вдруг вылетела из его руки от удара ромейского меча. Вернее, противник ловко захватил её специальным крючком на мече.
Унсал-бей схватился за кинжал, висевший у него на поясе, но не успел выдернуть его из ножен. Вражеский меч вонзился ему в горло. Ноги Унсал-бея подкосились. Он упал на землю, захлёбываясь кровью.
Смерть вождя лишила сельджуков мужества, и они обратились в бегство.
