Эта встреча состоялась рано поутру у юго-западных ворот Перемышля. Два князя прогуливались без оружия вдоль крепостного вала на виду у своих дружинников, стоявших в отдалении. Они вели долгую неторопливую беседу. Неизвестно, о чём беседовали Давыд и Володарь, некогда бывшие неразлучными друзьями, а ныне ставшие недругами. Может, они вспоминали свои молодые годы, а может, прикидывали, как им примирить великого князя с Рюриком. При любом раскладе выходило так, что первым шагом к взаимному примирению должна была стать выдача Всеволоду Ярославичу злодея, на котором была кровь Ярополка Изяславича.
Володарь пообещал Давыду выдать Нерадца великому князю.
Совет в княжеской гриднице был недолгим. Все ближние бояре из старшей дружины Володаря высказались за то, чтобы выдать убийцу Ярополка великому князю, полагая, что месть Всеволода Ярославича за подло погубленного племянника священна. И уж коль на то пошло, то отдуваться за свершённое зло должен Рюрик, а не перемышльский князь.
После совета Володарь тёмными переходами прошёл в помещение, охраняемое двумя вооружёнными гриднями. Там, на ложе у стены, закинув руки за голову, лежал Нерадец.
По лицу вошедшего к нему Володаря Нерадец догадался об ожидавшей его печальной участи. Однако он ничем не выдал своего волнения или беспокойства, по-прежнему лёжа на смятой постели с безразличным видом.
– Великий князь стоит с полками под Перемышлем, – мрачно промолвил Володарь, стараясь не встречаться взглядом с Нерадцем. – По твою душу пришёл сюда Всеволод Ярославич. Коль не выдам я тебя, то он грозится все сёла вокруг Перемышля сжечь. Бояре мои постановили откупиться от великого князя твоей головой.
– Вона как! – усмехнулся Нерадец, покачав головой.
Было непонятно, то ли он упрекает Володаря в слабоволии, то ли сочувствует ему.
– Мне жаль, что так получилось, – с тяжёлым вздохом добавил Володарь.
– Мне тоже, – в тон ему отозвался Нерадец.
– В полдень тебя выведут за ворота и передадут людям великого князя. – Володарь опёрся рукой о низкую потолочную балку и взглянул на Нерадца. – Поступить иначе я не могу. Мне не по силам тягаться с великим князем.
– Понимаю. – Нерадец сел на ложе. – Думаю, славную дыбу приготовит мне великий князь.
Володарь, ничего не ответив, направился к двери. Взявшись за дверную ручку, он обернулся к Нерадцу, который натягивал на ноги сапоги.
– Не надевай сапоги, – сказал Володарь. – Надень-ка лучше лёгкие кожаные опорки. Когда тебя выведут за ворота, беги к речному обрыву и прыгай вниз. У сопровождающей тебя стражи не будет луков, рук тебе никто связывать не станет. Коль повезёт, переплывёшь реку Сан и укроешься в камышах на другом берегу. Это всё, что я могу для тебя сделать.
– Я везучий, княже, – ухмыльнулся Нерадец. – Благодарю за милость.
Воевода Коснячко, посланный с пятью гриднями, чтобы доставить Нерадца в великокняжеский стан, впоследствии поведал, что злодей бросился с высокого берега прямо в речную стремнину и утонул.
– Точно ли это был Нерадец? – спросил Всеволод Ярославич.
– Совершенно точно, княже, – ответил Коснячко. – Я сразу его узнал, а он – меня.
– Говоришь, утоп злодей в реке? – допытывался великий князь. – Говоришь, не выплыл?
– Своими глазами видел, что не выплыл, – подтвердил Коснячко, – течение в том месте дюже сильное и бурунов на реке много.
– Что ж, собаке – собачья смерть! – произнёс Всеволод Ярославич и перекрестился.
На другой день полки великого князя ушли от Перемышля. По возвращении в Киев Всеволод Ярославич узнал от своего огнищанина, что сын его Ростислав пребывает в великокняжеском дворце, хотя ему велено быть в Переяславле. При этом Ростислав все ночи проводит в спальне Кунигунды.
– Да что там ночи, князь-батюшка! – доносил своему господину верный огнищанин. – Ростислава и днём с Кунигундой никак не разлучить. Эти голубки и теперь небось уединились где-нибудь в укромном месте. Сыночек твой, княже, совсем голову потерял от прелестей Кунигунды!
– Да как он посмел меня ослушаться, негодник! – рассвирепел Всеволод Ярославич. – Я его в поруб упеку! И Кунигунде от меня достанется на орехи!
Всеволод Ярославич, прямо в походной одежде, ринулся на женскую половину дворца, дабы самому удостовериться в правдивости слов огнищанина. Огнищанин не солгал. Ростислав и Кунигунда голые лежали в постели, когда пред ними возник разгневанный Всеволод Ярославич.
Великий князь разразился длинной тирадой по поводу женской развращённости и сыновней непочтительности. Однако гневный тон в устах великого князя вдруг перешёл в нечленораздельный хрип, после чего, к ужасу застигнутых врасплох любовников, Всеволод Ярославич сильно побледнел и без чувств рухнул на мозаичный пол.
Прибежавшие лекари кое-как привели в чувство великого князя. Однако разговаривать он не мог – отнялся язык.
