– Это потому, что здешние бояре никак не могут забыть черниговское пепелище в год битвы у Нежатиной Нивы, – хмуро заметил Владимир.
Вошедшая в покой Гита прервала беседу Владимира и Олега, позвав их на ужин.
На другое утро спозаранку Олег покинул Чернигов, держа путь к Киеву. Перед самым отъездом он зашёл в Спасо-Преображенский собор, чтобы поклониться могиле отца.
«Вот, батюшка, еду в Киев мириться со Всеволодом Ярославичем, – мысленно обратился Олег к каменному надгробию. – Тебе вряд ли придётся по душе такой мой шаг, но я не хочу затевать новую междоусобицу…»
Огромный Киев, раскинувшийся на холмах над Днепром, как и прежде, поражал всякого великолепием белокаменных храмов, многолюдством, шумом на торжищах… По пути следования Олеговой дружины улицы были полны народа. Всем хотелось взглянуть на князя-изгоя, причинившего так много хлопот своим дядьям, а ныне обретшего такое могущество, что не считаться с ним не может даже великий князь.
Олегу было приятно такое внимание к нему киевлян, его радовало, что здешний простой люд не питает к нему неприязни.
«А ведь немало киевлян полегло под Черниговом и у Нежатиной Нивы, – думал Олег, то кивком головы, то взмахом руки отвечая на приветствия из толпы. – Похоже, простолюдины понимают, что в тех былых сражениях правда была на моей стороне!»
Всеволод Ярославич встретил племянника не в тронном зале, а в библиотеке. Едва Олег переступил порог светлицы, как великий князь вскочил с кресла и устремился к нему навстречу.
Дядя и племянник обнялись на глазах у находившихся тут же писаря и воеводы Коснячко.
Всеволод Ярославич так растрогался, что даже прослезился. Усадив Олега напротив себя, он принялся сетовать на своё житьё-бытьё. Мол, нет ему покоя от недругов, которые так и норовят растащить Русь на уделы! Сначала Всеволод Ярославич долго ругал полоцкого князя, потом переключился на Ростиславичей, которым, по его словам, мало земель по Днестру и Сану, они хотят ещё и Волынь к рукам прибрать.
Олег внимал великому князю, едва заметно кивая головой. Его взгляд не отрывался от постаревшего лица Всеволода Ярославича. Вот перед ним сидит сутулый человек с жёлтым нездоровым лицом и длинной тёмно-русой бородой, в которой густо блестит седина. Прежней силы и стати уже не было в облике Всеволода Ярославича. Он выглядел похудевшим, даже усохшим. От этого морщины резко обозначились у него на лбу и в уголках глаз. Особенно Олега настораживал взгляд великого князя, в котором проскакивали какие-то полубезумные искорки. Если Всеволод Ярославич вдруг терял мысль, то он начинал нервно постукивать костяшками пальцев по краю стола или потирал ладонью висок, что-то бормоча себе под нос.
В такие моменты Олег вскидывал тревожный взгляд на Коснячко. Тот успокаивающе покачивал головой, мол, такое теперь часто бывает с великим князем и все вокруг уже привыкли к этому.
Внезапно, прервав беседу с гостем, Всеволод Ярославич принялся диктовать какое-то письмо своему писарю, но вдруг запнулся и умолк. Писарь несмелым голосом поведал великому князю, что тот эту фразу диктует ему уже третий раз. Рассердившийся Всеволод Ярославич прогнал писаря с глаз долой. Коснячко, попытавшийся было вмешаться, тоже был выставлен за дверь великим князем.
Оставшись наедине с Олегом, Всеволод Ярославич принялся ходить из угла в угол, стуча посохом по каменному полу. Теперь жалобы великого князя полились на киевских бояр, которые, дескать, готовы предать его, чтобы возвести на киевский стол Святополка Изяславича.
– Даже сын мой Ростислав и тот нож на меня точит! – брюзжал Всеволод Ярославич. – Это жена моя Анна, змея половецкая, настраивает Ростислава супротив меня. Её бесит то, что я надумал жениться.
– На ком, дядюшка? – изумился Олег.
– На вдове Ярополка Изяславича, – с нескрываемым самодовольством ответил Всеволод Ярославич. – Помнишь ли немочку Кунигунду, племяш? Вот на ней и женюсь! Ножки у неё знаешь какие, белые да гладкие! А грудь у неё будто соком налита! И лицом Кунигунда мила на загляденье. Да что я тебе рассказываю…
С необычайной для его болезненного вида прытью Всеволод Ярославич выбежал из библиотеки, ничего не объясняя Олегу. Вскоре он вернулся обратно, таща за руку очень красивую молодую женщину в длинном белом платье с закрытым воротом и узкими рукавами. Голова женщины была покрыта облегающим белым повоем, поверх которого была возложена золотая диадема.
– Вот она – Кунигунда! – Всеволод Ярославич с силой толкнул красавицу в спину, так что она упала на колени. – Ну, племяш, какова?
Впервые Олег увидел Кунигунду более десяти лет тому назад в Киеве. В ту пору вернулся из изгнания Изяслав Ярославич с сыновьями. Тогда Кунигунда совсем не говорила по-русски. По прошествии стольких лет Кунигунда не утратила своей дивной красоты, из-за которой она ныне угодила в наложницы к похотливому старику.
Олег протянул немке руку и помог ей встать на ноги.
– Здравствуй, Кунигунда Оттоновна, – промолвил он. – Помнишь ли ты меня?
