– И тебя не отвращает моя полнота? – вновь спросила Ода.
– Ничуть, – ответил Олег.
Ода закрыла глаза и подставила Олегу губы для поцелуя.
Ода теперь не питала ко Всеволоду Ярославичу никакой враждебности. Это нисколько не удивило Олега. Во-первых, Всеволод Ярославич ныне являл собой жалкое зрелище после перенесённой тяжкой болезни. Во-вторых, одна из младших дочерей великого князя – Евпраксия – вышла замуж за племянника Оды, живущего в Германии. Ода сама способствовала этому браку, желая сильнее привязать род Ярослава Мудрого к династии саксонских графов. Всеволод Ярославич собирался и другую свою дочь от половчанки Анны выдать замуж за Ярослава, сына Оды. И если бы не решительный запрет митрополита, то великий князь так бы и сделал.
Постоянные разлады с женой и со многими киевскими боярами, которые желают видеть на киевском столе Святополка Изяславича, вынуждали Всеволода Ярославича искать себе союзников там, где прежде он видел только своих недругов. Потому-то Всеволод Ярославич держал Оду подле себя, а до недавнего времени и её сына Ярослава. Вот почему он пошёл на сближение с Олегом и Давыдом Святославичами, уступив им более половины Черниговских земель.
Всё это Олег понял из разговора с Одой, которая по-прежнему была в курсе всех дел и забот великого князя. Ода убедила Олега не затевать свару из-за Чернигова именно сейчас, так как Всеволод Ярославич пребывает в разладе с киевским боярством и со Святополком Изяславичем, рвущимся на киевский стол. Падение Всеволода Ярославича не принесёт выгоды Олегу и его братьям, ибо Святополк Изяславич слишком завистлив и податлив на дурные советы. Став великим князем, Святополк Изяславич непременно затеет новый передел княжеских столов. И вряд ли Олег и его братья дождутся от Святополка милости. Так полагала Ода. Олег не мог с ней не согласиться.
Согласившись на уступки Всеволоду Ярославичу, Олег всё же потребовал уступок и от него. Олег согласился не претендовать на Чернигов в ближайшие несколько лет при условии, что Всеволод Ярославич отпустит в Германию Кунигунду и её мать.
Это условие Олега выбило Всеволода Ярославича из равновесия. Он долго кричал и бранился, не желая расставаться с Кунигундой и обвиняя Олега в том, что тот якобы сам положил глаз на Кунигунду. Ни Коснячко, ни лекари целый день не могли успокоить великого князя. Это произошло во время второй его встречи с Олегом.
Коснячко попытался было воздействовать на Олега своими убеждениями, видя, что великий князь разошёлся не на шутку.
– Ныне Всеволод Ярославич похож на капризного ребёнка, нежели на мудрого правителя, – молвил Коснячко. – Отнять у него Кунигунду – это всё равно что вырвать из его рук последнюю радость жизненного бытия. Анна-то открыто брезгует делить ложе со Всеволодом Ярославичем.
– Можно подумать, Кунигунда не брезгует! – криво усмехнулся Олег. – Иль Кунигунда из вдовы превратилась в пленницу? Ты-то, боярин, разумеешь ли, что за подобное насилие над дочерью графа Орламюнде германский король может объявить войну великому князю. И ладно бы открытую войну, а то ведь король Генрих в средствах-то не очень разборчив. От него всяких козней ожидать можно. А вы тут носитесь с полоумным великим князем, как с дитятком малым, не ведая, чем это может обернуться для Руси!
Коснячко понимающе закивал головой, завздыхал:
– Верно молвишь, княже. Токмо Всеволод Ярославич ныне скор на необдуманные поступки, и в гневе он почти неукротим.
– Боишься в опалу угодить, боярин? – вновь усмехнулся Олег. – Я вижу, роль первого советника при великом князе тебя устраивает. Гляди, коль не будет по-моему с Кунигундой, тогда я вступлю в сговор со Святополком Изяславичем. Братья мои меня в этом поддержат. Вместе-то мы сбросим Всеволода Ярославича с киевского стола. Тогда тебе, боярин, придётся бежать из Киева, куда глаза глядят.
Коснячко переменился в лице.
– Уразумел я, княже. Всё уразумел! – торопливо забормотал он. – Завтра же уговорю Всеволода Ярославича отпустить на все четыре стороны Кунигунду и мать её. Пусть убираются ко всем чертям!
– Вот это другое дело, боярин. – Олег похлопал Коснячко по плечу. – Ты ведь меня знаешь. Я на Киев не зарюсь, поэтому Всеволоду Ярославичу лучше со мной дружить, нежели враждовать.
– И я о том же постоянно толкую великому князю, – заверил Коснячко Олега. Он тут же добавил, понизив голос: – Скажу честно, княже, Всеволод Ярославич страшится войны с тобой пуще Божьей кары. Ему и поныне снится сеча у Нежатиной Нивы!
Олег так и не узнал, какими доводами Коснячко сумел-таки убедить Всеволода Ярославича не гневить Бога и германского короля и расстаться с Кунигундой своей доброй волей. Правда, для этого Коснячко потребовалось три дня.
Всё это время Олег не встречался со Всеволодом Ярославичем, постоянно находясь в обществе Оды и Янки, которые тоже горячо сочувствовали Кунигунде.
Кунигунда невольно разрыдалась от нахлынувших на неё чувств в день, когда ей объявили, что она и её мать вольны уехать в Германию и вообще куда угодно.
