Едва Кунигунда скрылась за дверью, как облик Всеволода Ярославича разом переменился. Из глаз у него снова потекли слёзы, а на лице появилось страдальческое выражение. Великий князь то предлагал Олегу отступное за Чернигов в виде золота, то настаивал на пересмотре договора.
– Пойми, племяш, ведь я есть великий князь, а чем я ныне владею? – жаловался Всеволод Ярославич. – Окромя Киева и Переяславля мне подвластны лишь Смоленск, Туров, Ростов и Новгород. Полоцк как стоял особняком, так и стоит! На западе Ростиславичи самовластцами себя возомнили. На востоке от Волги до Десны ныне твои владения, Олег, и твоих братьев. Коль отдам я тебе Чернигов, то от моего величия и вовсе ничего не останется. Повремени, племяш. Дай срок, я сам уступлю тебе Чернигов.
– Уступишь ли, дядюшка? – с сомнением в голосе проговорил Олег. – У тебя же и впредь отговорки найдутся.
– Уступлю, уступлю! – с жаром промолвил Всеволод Ярославич. – Кабы я таил против тебя злой умысел, то разве отдал бы под твою руку Курск, Брянск, Новгород-Северский, Козельск и все окские земли до самой Волги. Подумай сам, племяш.
– Говорят, Ода ныне в Киеве пребывает, – сказал Олег. – Могу ли я повидать её?
– Конечно, можешь, – кивнул головой Всеволод Ярославич. – Ода живёт в Малом дворце, напротив Десятинной церкви.
– Как здоровье у Оды? – спросил Олег. – Я ведь десять лет её не видел.
– Мачеха твоя здоровёхонька, племяш! – ответил Всеволод Ярославич. – Что с ней сделается? У неё забот немного, не то что у меня.
– Ладишь ли ты с Одой, дядюшка? – поинтересовался Олег.
– Мы с ней живём душа в душу, – поглаживая бороду, промолвил Всеволод Ярославич. – С Одой-то мне легко ладить, не то что с женой моей. Бывают, конечно, и у Оды капризы, не без этого. Но я всегда Оде уступаю, ибо она – женщина мудрая. Однажды Ода пожелала перенести прах Бориса Вячеславича из Путивля в Вышгород. Я не стал противиться этому, ибо знаю, что покойный Борис был для Оды как сын родной. Да и люд вышгородский боготворил Бориса, когда тот сидел князем в Вышгороде.
Услышав это, Олег невольно вздрогнул. Его глаза так и впились в морщинистое лицо великого князя. Как Ода посмела тронуть эту священную для Олега могилу!
– Всё перевезли в сохранности: и гроб с останками Бориса, и саркофаг, и надгробную плиту, – торопливо добавил Всеволод Ярославич, заметив недовольство в глазах Олега. – Каменщики вышгородские всё установили на новом месте, как и надлежало. Ода сама за этим проследила.
– В каком вышгородском храме погребён Борис Вячеславич? – спросил Олег.
– В самом лучшем из тамошних храмов – в церкви Святых Бориса и Глеба, – ответил Всеволод Ярославич, осенив себя крестным знамением.
Сразу после разговора с великим князем Олег отправился в Малый дворец, чтобы повидаться с Одой. Всеволод Ярославич просил Олега остаться у него до обеденной трапезы. Мол, за Одой можно и слугу послать. Однако Олегу не терпелось встретиться с мачехой именно там, где он расстался с нею на долгих десять лет.
Видимо, Оду успели предупредить о приезде Олега, поскольку она уже ожидала его в самом роскошном из дворцовых покоев. В небольшие, закруглённые кверху окна сквозь зеленоватое богемское стекло лились горячие лучи майского солнца. В солнечном свете переливались яркие краски на больших восточных коврах, расстеленных на полу.
Внешне Ода заметно изменилась за прошедшие годы. Олега встретила невысокая, заметно располневшая женщина с миловидными чертами лица. Длинное светло-зелёное платье мягко скрадывало её полноту. Поверх платья Ода набросила тонкую византийскую накидку, расшитую узорами. Длинные золотистые волосы Оды были уложены в роскошную причёску, красивым дополнением к которой являлась золотая корона, украшенная драгоценными каменьями.
Ода заметно волновалась. Её грудь высоко вздымалась от частого и прерывистого дыхания, а в её прекрасных голубых очах блестели слёзы.
Олег и сам не смог удержаться от слёз, заключив мачеху в крепкие объятия.
Ода спровадила прочь всех служанок, дабы остаться с Олегом наедине.
Сидя на скамье рядом с Одой, сжимая её нежную руку, глядя в её заплаканные глаза, такие близкие и родные, Олег лишь теперь осознал в полной мере, сколь долог был срок его скитаний. Олег с упоением внимал Оде, наслаждаясь звучанием её голоса.
Оде же не терпелось узнать от Олега подробности об его жизни на чужбине, о его жене и детях, о его нынешнем княжении в Тмутаракани… На все вопросы Олег отвечал кратко и односложно, это не нравилось Оде.
– Не сердись, милая моя, – молвил Олег, обняв Оду за плечи. – Мне не хочется в миг столь радостной встречи с тобой ворошить свои прошлые невзгоды. У нас ещё будет возможность поговорить об этом.
В свою очередь Олег тоже расспрашивал Оду о пережитом, узнавая от неё о событиях, происходивших на Руси в его отсутствие.
Неожиданно Ода прервала свой рассказ о поездке в Германию. Она как-то по-особенному взглянула на Олега и негромко спросила:
– Признайся, я сильно подурнела?
– Ты совсем не подурнела, – сказал Олег, ласково коснувшись подбородка мачехи кончиками пальцев.
