На главном дворцовом дворе стояли повозки с запряжёнными в них лошадьми. Тут же сновали слуги, тащившие поклажу графини Розамунды. Всем распоряжалась сама графиня. Коснячко выделил для двух знатных немок небольшой отряд своих гридней, которые должны были сопровождать их до польского порубежья.
Попрощаться с Кунигундой пришли Олег, Ода и Янка.
Двух своих сыновей от Ярополка Изяславича Кунигунда оставляла в Киеве. Ей было дозволено взять с собой лишь маленькую дочь, которую она родила в год смерти мужа.
Вместе с Одой на дворцовый двор пришли две юные девушки, одной из них было девятнадцать лет, другой – шестнадцать. Старшую из девушек звали Евдокией, она была дочерью ныне покойного Изяслава Ярославича. Младшую звали Хильдой.
Представляя Хильду Олегу, Ода назвала её своей дочерью, пояснив при этом, что Хильда появилась на свет в Германии в тот год, когда её муж Святослав Ярославич занял киевский стол.
Олег с трудом сдержал своё волнение, мигом догадавшись, что эта невысокая, светловолосая и голубоглазая девушка, так похожая на Оду, и есть его дочь, о которой Ода впервые поведала ему перед походом русских полков в Богемию. Хильда держалась с Олегом непринуждённо, не догадываясь, что тот доводится ей отцом, а не сводным братом. Разумная Ода не стала посвящать юную Хильду в то, что она зачала её в греховной связи со своим пасынком.
Все женщины, пришедшие проводить Кунигунду в дорогу, находились с ней в добрых приятельских отношениях, поэтому они искренне радовались за неё. Особенно бурно проявляли свою радость Хильда и Евдокия. Обе расцеловали Олега, благодаря его за помощь Кунигунде. Кунигунда же не только поцеловала Олега, но и поклонилась ему в ноги, по русскому обычаю.
Перед самым отъездом Олега из Киева произошла его встреча с Никоном, который ныне являлся игуменом Печерской обители, сменив умершего Стефана.
Никон давно покинул Тмутаракань. Тем не менее он продолжал радеть о далёком тмутараканском приходе, где ему довелось в своё время состоять иеромонахом[134]. Это благодаря стараниям Никона епископия в Тмутаракани была заменена архиепископией. Тем самым церковная кафедра в Тмутаракани по своему значению сравнялась с церковной кафедрой в Херсонесе Таврическом. Архиепископом Тмутараканским и Корчевским стал Николай, бывший ученик Никона и бывший настоятель тамошнего Богородицкого собора.
– Отец твой при всём своём безмерном честолюбии всегда радел о Руси, не выделяя особо ни Киев, ни Чернигов, – молвил Никон Олегу, сидя с ним в келье Печерского монастыря, а вернее в пещере, которая соединялась двумя узкими коридорами с другими пещерами, где обитали местные монахи. – И этим был мне люб Святослав Ярославич. Не ломал он шапку перед иноземцами в отличие от братьев своих. Сие тоже важно, ибо Русь – это клин, вбитый меж Востоком и Западом. Тут слабины давать нельзя! Святослав Ярославич это понимал в отличие от Изяслава Ярославича.
Ты, Олег, есть отросток могучего побега, – продолжил Никон, глядя в глаза собеседнику. – И где бы ты ни княжил – в Чернигове ли, в Тмутаракани ли, – покой на Руси и её могущество будут зависеть от тебя. Ты не токмо умом светел, но и меч крепко в руке держишь. Таким же был и отец твой. И Всеволод Ярославич таким же был до поры до времени, а ныне весь вышел. Ты сам видел, каков ныне в Киеве великий князь.
При этих словах на лице у старца Никона появилась смесь жалости и презрения.
В дальнейшем Никон говорил Олегу о том, что грядут суровые времена для Руси – княжеские усобицы будут сменяться вражескими вторжениями. Поэтому Никон просил Олега удерживать братьев своих от необдуманных поступков и ни в коем случае не ссориться с Владимиром Всеволодовичем.
– Ты да он – истинные заступники Руси, – молвил Никон. – На братьев Ростиславичей надёжа плохая, тем паче на Давыда Игоревича и на Святополка Изяславича. Всеволод Ярославич долго не протянет на этом свете, поэтому важно, чтобы после его смерти Владимир сел в Киеве, а ты – в Чернигове.
– А как же Святополк Изяславич? – невольно вырвалось у Олега. – По закону, ему надлежит стать великим князем в случае смерти Всеволода Ярославича.
– Для Святополка и новгородского стола довольно, – резко вымолвил Никон. – Не умеет Святополк ни воевать, ни разумно мыслить. Я знаю, сам Владимир Всеволодович не отважится через закон переступить. Поэтому, Олег, тебе надлежит убедить в этом Владимира.
– Мне?! – изумился Олег. – Станет ли слушать меня Владимир?
– Тебя он послушает, – твёрдо произнёс Никон. – Этот воз вдвоём тащить надо. Коль ты пособишь Владимиру утвердиться на киевском столе, а сам сядешь в Чернигове, тогда все ваши недруги враз притихнут! Ратная слава Владимира широко известна на Руси и в Польше. Столь же хорошо ведома на Руси и твоя дерзновенная отвага, Олег. На двух таких воителей, как ты и Владимир, никто не отважится меч обнажить. А от этого великое благо для земли Русской.
Крепко запомнилась Олегу эта беседа с Никоном.
Был год 1088-й.
