Ода хоть и пожурила Ярослава за столь некрасивый поступок, однако не в такой степени строгости, чтобы тот почувствовал свою вину. Ода сама не хотела, чтобы Ярослав в это лето пропадал где-то на Волге, поскольку присмотренная ею невеста была уже на пути в Муром. Затягивать дело со свадьбой Ода не хотела. Ярославу было уже тридцать четыре года – ему давно пора заводить семью.
Едва пришло известие, что мейсенская невеста добралась со своей свитой до Чернигова, где её встретил Давыд Святославич, Ярослав сразу же отправился навстречу к своей суженой. Во главе небольшой дружины Ярослав добрался до Рязани, а оттуда двинулся лесными дорогами к городку Козельску, что лежит в верховьях Оки близ владений Давыда Святославича.
В Козельске и состоялась встреча немки Матильды с её наречённым женихом. Матильда была не единственной дочерью маркграфа Мейсенского Эккарда, но, несомненно, самой красивой из них, по словам Оды. Ярослав же испытал некоторое разочарование при встрече с Матильдой, поскольку ей было далеко до совершенной красоты Кунигунды. Но и отталкивающего впечатления на Ярослава Матильда не произвела.
В отличие от Кунигунды, живой и непосредственной, Матильда была несколько медлительна в речах и движениях. В ней чувствовалась некая скованность, словно она стыдилась своего голоса или боялась показаться угловатой. На первый взгляд, Матильда выглядела замкнутой и хмурой. Однако в неразговорчивости Матильды была повинна её привычка основательно присматриваться к незнакомым людям и к новой обстановке. Жизнь в отцовском родовом замке приучила Матильду к повседневной размеренности и к узкому кругу знакомств, где главенствующую роль играли её мать и сёстры.
Внешне Матильда очень походила на свою мать Брунгильду, которая сопровождала любимую дочь в этом далёком путешествии. У Матильды были довольно пухлые румяные щёки. Благодаря высокому круглому лбу и слегка заострённому подбородку её лицо представляло собой чуть вытянутый овал. В волосах Матильды цвета потемневшего сена были заметны отдельные пряди светло-жёлтого оттенка. Её тонкие брови плохо гармонировали с глазами песочного цвета, недостаточно большими для столь широкого лица. К тому же у Матильды был несколько крупный нос, который своим основанием у лба как бы разъединял её глаза и брови. Не будь этого недостатка, лицо Матильды выглядело бы гораздо красивее. Зато неоспоримым украшением Матильды являлись её уста, сочные и чувственные, яркого цвета и безупречной формы.
Фигура Матильды была плотной и крепкой, но при довольно высоком росте она не выглядела слишком толстой или неуклюжей в своих длинных, до пят, одеждах.
Ярослав обратил внимание на то, что Матильда и её мать, во-первых, носят только серебряные украшения и, во-вторых, совершенно не говорят по-русски. Зато обеих немок очень обрадовало то, что жених свободно изъясняется по-немецки.
Ярославу польстило то, что его брат Давыд при встрече с ним с похвалой отозвался о Матильде.
– В самом соку девица! – с похотливой улыбкой сказал Давыд. – Коль разохотишь ты её в постели, брат, то лет десять сразу с плеч сбросишь. Видишь, мать у Матильды какая статная да пригожая. Ей не дашь сорок лет. Это потому, что у них порода такая моложавая, кровь у них здоровая и сочная. Значит, и дети у Матильды родятся крепкие да красивые. Завидую я тебе, брат. – Давыд похлопал Ярослава по плечу. – Экую паву под венец поведёшь!
– Чай, твоя Любомила тоже не дурнушка, – заметил Ярослав.
– Так-то оно так, – согласился Давыд. – Однако ж моей жене ныне исполнилось тридцать четыре года, а твоей невесте и восемнадцати нету.
Ярослав пригласил Давыда на свою свадьбу, которая должна была состояться в Муроме.
Путешествие знатных немок и их свиты из Козельска вдоль Оки вглубь Вятичских земель, поросших дремучими лесами, более походило на обзор Ярославовых владений. Не только Брунгильда, но и вся её свита были поражены обширностью Руси. Земли Ярослава, по мнению Брунгильды, в несколько раз превосходили владения её мужа, маркграфа Мейсенского. Чем ближе к Мурому продвигалась свита жениха и невесты, тем любезнее становились немцы в общении с Ярославом.
Однако радужное настроение Ярослава и его немецких гостей было омрачено бедой. В Рязани и в ближних к ней сёлах было полно людей, бежавших из Мурома. Выяснилось, что несколько дней тому назад на Муром напали булгары в великом множестве. Привёл их Килсар, который таким образом отомстил Ярославу за его пренебрежение к просьбам булгарских послов.
Очевидцы рассказывали, что булгары сожгли Муром дотла. Множество русичей было захвачено в полон, немало их погибло от огня и вражеских мечей. Булгары спалили все ближние к Мурому деревни и боярские подворья.
К счастью, Ода и Хильда успели выбраться из горящего Мурома и невредимыми добрались до Рязани, расположенной выше по течению Оки. Муромчане бежали из своего обречённого города в большинстве своём по реке: кто в лодке, кто в насаде[136], кто на плоту…
Ода, натерпевшаяся страху, настаивала на немедленном отмщении булгарам.
