Борис был на голову выше Романа, такой же широкоплечий и статный. Если в чертах лица Романа проступало нечто мягкое, почти женственное, то лицо Бориса более напоминало мужественный лик святого Георгия. Борис не носил усов и бороды, переняв эту моду у греков. Роман хоть и был старше Бориса на четыре года, но держался с ним на равных. Так, две похожие натуры живо находят общий язык и обретают самую крепкую привязанность друг к другу благодаря сходству характеров.
– Так, может, мы с Борисом поможем тебе одолеть здесь твоих врагов, а ты опосля пособишь нам утвердиться на Руси, – обратился Олег к Роману. – Давай рассказывай, кто тебе противостоит в Тавриде.
– Кабы токмо в Тавриде… – сказал Роман. – Сначала-то я воевал с восставшим катепаном Мокием Зилотом, так велел мне отец. Было это в прошлое лето. Против Зилота сражался стратиг Епифан, посланный в Тавриду императором ромеев. Я был союзником Епифана. Затем, когда я узнал, что мою наречённую невесту выдали замуж за брата императора, то велел ромеям немедленно убираться из Тмутаракани.
Епифан погрузил своих воинов на корабли и перебрался в Тану к фрягам, те тоже воевали с Зилотом.
В конце концов Зилот разбил Епифана и фрягов. Епифан пал в битве, а фряги выторговали себе мир. Зилот возгордился настолько, что стал зариться на мои земли. Пришлось мне начать с ним войну. Флот Зилота я потопил и выбил его гарнизоны из Феодосии и Корчева[69]. Теперь пойду прямо на Корсунь[70], столицу Зилота.
– Вместе пойдём, брат, – сказал Олег.
Цитадель Тмутаракани, сложенная из белого камня, возвышалась на холме, с которого открывался прекрасный вид на обширную бухту, заполненную множеством торговых судов, на скопище глинобитных и каменных домов, расползшихся по склонам холма и утопающих в густой зелени садов. Вдалеке виднелось море, зеленовато-бирюзовые воды которого были подкрашены бледным пурпуром заката.
В первые дни Олег удивлялся тому, как стремительно в этих краях наступает ночь. Казалось, только-только начало темнеть, и вот уже погасли последние отблески заката и всё окутал густой мрак.
Находясь на крепостной башне, Олег с удовольствием подставил лицо тёплым струям влажного ветра. Стоял конец ноября, но было тепло, как в мае.
– Хорошо тут, – с глубоким вздохом произнёс Олег. – Зимой небось и снега не бывает?
– Бывает, – отозвался Роман, стоявший рядом. – Море сковывает льдом, так что из Тмутаракани до Корчева на другой берег пролива можно верхом доскакать за час. Но таких холодов, как на Руси, конечно, не бывает.
– Ты говоришь, у тебя война с мятежным катепаном ромеев, – повернулся к Роману Олег. – Почто тогда гавань Тмутаракани полна кораблей купеческих? Иль купцов война не страшит?
– А что им война? – Роман усмехнулся. – Другого пути на Дон и с Дона нету, кроме как через Тмутаракань. Купчишки – народ ушлый, за выгодой они хоть за тридевять земель идти готовы. Нипочём для них война, непогода иль лихие людишки. Война и торговлю кормит: оружие всегда в цене. И рабы всегда в цене, и кони…
– Коль возьмёшь ты Тавриду под свою руку, тогда на тебя более могучий враг ополчится – василевс ромеев, – предостерёг брата Олег. – У него и войско несметное, и корабли огнемётные… Но главное оружие ромеев – это подкуп. Против него храбрость бессильна.
– Вот завоюю Тавриду, и у меня злата-серебра будет не меньше, чем у ромеев, – уверенно промолвил Роман. – Тогда потягаемся на равных с василевсом ромеев. По слухам, Михаилу Дуке ныне не до Тавриды. В Европе ромеев теснят болгары да норманны, в Азии сельджуки бесчинствуют. А тут ещё восстал ромейский полководец Никифор Вотаниат. Не иначе, опять у ромеев свара за трон начинается. – Роман усмехнулся. – Нам это на руку, брат.
Олег помолчал, затем тихо спросил:
– Марию-то вспоминаешь?
– Ни к чему прошлое ворошить, брат, – проворчал Роман. – Что было, то прошло. Отец незадолго до смерти письмо мне прислал, извещал, что митрополит противится моему браку с Марией, ибо мы с ней двоюродные брат и сестра. Мол, Всеволод Ярославич не смеет против митрополита выступить, потому и отдаёт Марию замуж за знатного гречина.
Олег хотел было сказать Роману, что их брат Глеб живёт в супружестве с Янкой, другой дочерью Всеволода Ярославича, и никого это не возмущает, несмотря на их двоюродное родство. Дабы не расстраивать Романа, Олег перевёл разговор на другое.
– Жив ли сказитель и песнетворец Боян, коего ты взял с собой, отправляясь на княжение в Тмутаракань? – спросил он.
– Жив-здоров, – кивнул Роман. – Ныне Боян про мои походы песни слагает. Вот токмо стал слепнуть на один глаз мой сказитель, и никакие снадобья заморские не помогают. Не знаю, что и делать, брат.
Бегство наложниц привело Изяслава в дикую ярость. Это усугубилось ещё тем, что вместе с Одой и Эльжбетой бежал один из гридней. Особенно Изяслава разозлило то, что сотворили с его верным постельничим дерзкие беглянки. Спирк, по существу, стал евнухом.
