Вместе с Одой и Эльжбетой из Киева бежала и Регелинда. Они скрывались в тереме у Давыда Игоревича, не показываясь на глаза ни челяди его, ни дружинникам. Перед тем как появиться в Каневе, Ода через Бажена сначала оповестила Давыда Игоревича о своём побеге от Изяслава. Ода хотела разведать, согласится ли её племянник укрыть у себя столь опасных беглянок. Давыд Игоревич выслал за беглянками крытую повозку, посадив кучером Бажена. В этой повозке, когда стемнело, Ода и её спутницы въехали в Канев.
Спустя какое-то время в гости к Давыду пожаловал Володарь Ростиславич, который владел небольшим градом на реке Рось. Этот городок так и назывался – град Володарев. Володарь появился в Каневе с единственной целью: переманить на Рось людей, охочих до пограничной службы. В Канев постоянно прибывал самый разный люд из Киева, Переяславля и ближних к ним земель. В основном это были беглые холопы, лишившиеся земли смерды, а то и вовсе разбойники, уставшие от опасной жизни на лесных дорогах.
Ода не утерпела и уговорила Давыда Игоревича позволить ей встретиться с Володарем, с которым она была близко знакома благодаря дружбе с Ланкой, его матерью. Эльжбете тоже захотелось посмотреть на среднего сына Ланки, которого она не видела без малого четыре года. Каким же он стал?
Восемнадцатилетний Володарь более походил на отца. Если в его братьях Рюрике и Василько преобладало сходство с матерью-венгеркой, то в облике Володаря угадывался отец-славянин.
Ода не стала скрывать от Володаря причину своего пребывания в Каневе, зная, что Володарь дружен с Давыдом и всегда поддержит его в любом начинании. Ода сразу подметила, какими глазами поглядывает Эльжбета на красавца Володаря. Тот тоже оказывал Эльжбете знаки внимания, хотя та была старше его на семь с половиной лет.
Два князя и две княгини вместе отобедали, попутно обсудив всё происходящее на Руси. Не раз в этом разговоре упоминался покойный Святослав Ярославич, при котором порядка на Русской земле было больше и столов княжеских на всех хватало.
– Я думаю, Олег и Борис не станут мириться с участью изгоев, – заметил Давыд Игоревич. – Они не побоятся обнажить меч на дядей своих. И случится это скоро!
«Поскорей бы!» – подумала Ода.
– Коль дойдёт у дядей до распри с племянниками, нам-то чью сторону держать? – промолвил Володарь. – Изяслав Ярославич непременно призовёт нас под свои знамёна, ведь по закону мы в его воле ходить обязаны.
– Призовёт – пойдём, брат, – с хитрой усмешкой ответил Давыд Игоревич, переглянувшись с Одой. – Пойдём к Изяславу Ярославичу… Ну а дойдём ли мы до него – будущее покажет. Смекаешь, брат?
Володарь понимающе покивал кудрявой головой.
Вечером, ложась спать, Эльжбета призналась Оде, что Володарь совершенно её очаровал.
– Так не теряйся, милая, – сказала Ода. – Поезжай вместе с Володарем в его городок, насладись там юношеским цветом. Благо и ты ему приглянулась.
Эльжбета вскинула на Оду свои лучистые глаза.
– Ты не шутишь?
– Нисколько, – ответила Ода, расчёсывая гребнем свои длинные волосы. – Кабы я в своё время терялась, так никогда бы и не познала, что такое женское счастье. Иль сердце твоё томится по Святополку?
– Токмо не по нему! – Эльжбета скривила свои красивые уста. – Пожалуй, я послушаюсь твоего совета, милая. Напрошусь в гости к Володарю, а там будь что будет.
Через два дня Володарь двинулся в обратный путь. Не удалось ему на этот раз зазвать к себе на Рось никого из пришлых бродяг. Однако Володаря это совсем не печалило, ведь вместе с ним ехала красавица Эльжбета.
С большим трудом взяв Витебск, Владимир и Святополк повели полки по скованной льдом Западной Двине прямиком на Полоцк.
В начале февраля стольный град Всеслава был взят в плотную осаду. Полочане храбро защищались, благо валы Полоцка были высоки, а стены и башни были загодя облиты водой, чтобы осаждающим было труднее карабкаться вверх по скользким наледям. Штурмы следовали один за другим. Владимир бросал ратников на приступ то днём, то ночью, то с одной стороны, то с двух сторон сразу. Тяжёлые пороки[73] непрестанно били в ворота Полоцка, которые были накрепко заложены изнутри большими камнями. Потери осаждающих становились всё чувствительнее день ото дня, быстро убывали съестные припасы и корм для лошадей.
В апреле Владимир Всеволодович снял осаду Полоцка и ушёл к себе в Смоленск. Святополк вернулся в Киев.
Изяслав Ярославич тяжело переживал неудачу под Полоцком.
Он вызвал из Чернигова Всеволода Ярославича и стал попрекать его тем, что тот сам не пошёл против Всеслава и не послал в поход никого из своих воевод.
– Моё положение тебе ведомо, брат, – досадовал Изяслав. – Стоит мне надолго покинуть Киев, так беды не оберёшься. Киевляне кого угодно к себе впустят, лишь бы досадить мне. Любой из Ростиславичей им более по сердцу, нежели я. Знал бы ты, брат, с каким трудом собрал я рать для войны со Всеславом, три тыщи ратников еле наскрёб. Не идёт народ под мои знамёна, и всё тут!
