Святополк долго колебался, опасаясь вторжения полоцкого князя, который мог нагрянуть к Новгороду, узнав, что войско оставило город. Наконец, когда Святополк всё же решился выступить в поход, пришло неожиданное известие: Глеб Святославич убит в Заволочье.
О том, как погиб Глеб, Ода узнала от Гремысла, который оказался в Муроме с большей частью Глебовой дружины, держа путь в Тмутаракань.
В одном из городищ чуди случилась вооружённая стычка, поскольку лесные охотники не пожелали отдавать Глебовым гридням добытую за зиму пушнину.
– Мы ведь просто отнимали меха у чуди, ничего не давая взамен, – молвил Гремысл, сокрушённо качая седеющей головой. – Вот и дошло дело до драки. Наши молодцы уложили на месте троих наиболее ретивых чудинов, да подожгли дом тамошнего князька, да идолов ихних порубили малость. И вдруг такое началось! Чуди выбежало из леса видимо-невидимо, окружили нас и давай бить стрелами. Хорошо, щиты у нас были, а то вся дружина полегла бы в той стычке.
Гремысл помолчал и продолжил:
– Не знаю, как это случилось. Дружинники прикрывали Глеба щитами со всех сторон, но всё же одна стрела угодила ему прямо в горло навылет. Расстояние-то было невелико. Оттащили мы Глеба подальше в лес. Глядим, а он уже не дышит, сердешный. Жизненную артерию та стрела проклятущая ему перебила. В Белоозере уложили мы тело князя нашего в гроб и водным путём отправили в Чернигов. Пусть прах Глеба упокоится рядом с прахом его отца.
– На радость Изяславу Ярославичу, – не удержавшись, обронила Ода.
Она выслушала Гремысла с суровым лицом, не уронив ни слезинки. Нелепая смерть Глеба сильно опечалила Оду, ибо это было на руку Святополку и Изяславу Ярославичу. Всё складывалось не так, как ей хотелось. Словно злой рок преследовал сыновей покойного Святослава Ярославича!
– Недолго радоваться Изяславу! – с угрозой в голосе произнёс Гремысл. – Мстители за Глеба придут на Русь из Тмутаракани. Вот тогда и посчитаемся за всё! Коль пособит мне Господь, своей рукой прикончу злыдня Изяслава. Костьми лягу, но отомщу ему!
Прощаясь с Одой, Гремысл оставил ей маленький молитвенник Глеба, с которым тот никогда не расставался. Перелистывая молитвенник, Ода наткнулась на строки, помеченные рукой Глеба. Читая их, Ода не смогла удержаться от слёз, узрев в них то жизненное правило, коего Глеб Святославич придерживался всю свою жизнь. И благодаря которому он так разительно отличался от своих братьев.
Эти строки гласили:
«Господи, дай мне с душевным спокойствием встретить всё, что принесёт мне наступающий день. Дай мне всецело предаться воле Твоей. На всякий час и день грядущий наставь и поддержи меня. Господи, дай мне силу достойно перенести все события моей жизни. Руководи моею волею и научи меня молиться, верить, надеяться, терпеть, прощать и любить. Аминь».
Когда тело Глеба привезли в Чернигов, Всеволода Ярославича там не было. В ту пору он был в Киеве.
Изяслав Ярославич собирался обсудить с братом, когда и где вернее в очередной раз начать войну с полоцким князем, дабы покончить с ним раз и навсегда. При этом Изяслав не совсем к месту добавил: «…как с Глебом Святославичем».
Тут Всеволода Ярославича прорвало:
– Чему ты радуешься, брат? Тому, что избавился от своего племянника и моего, между прочим, зятя. Дочь моя места себе не находит от горя. Надо же, удумал! Согнал Глеба со стола новгородского, а мне про то молчок. Ладно бы перевёл Глеба с одного стола на другой, а то ведь спровадил его к Давыду в Залесскую Русь. Мол, ищи сам себе доли в братнем уделе. С роднёй так не поступают! Не по-христиански это.
– А старшего в роду лишать власти великокняжеской – это по-христиански? – поддел брата Изяслав. – Я подлости и жестокости у своих же братьев научился, кои на Бога не оглядывались, когда за выгодой гнались. Особливо Святослав. Так что, брат, не тебе бы говорить, не мне бы слушать.
Всеволод помрачнел и нахмурился.
– Та несправедливость мною уже искуплена, брат, – промолвил он. – Ты ныне опять великий князь. Зачем прошлое ворошить? А может, изгоняя Глеба из Новгорода, ты тем самым мне старался досадить? Неужто ты до сих пор не простил меня за прошлое?
– Брат, я на тебя зла не держу, – примирительно проговорил Изяслав. – Пойми, по закону мой старший сын должен сидеть князем в Новгороде.
– Однако ж был уговор у тебя со Святославом, – напомнил Всеволод.
– Святослав сам тот уговор нарушил, изгнав меня из Киева, – сказал Изяслав. – А сыновья Святослава слишком много о себе возомнили! Думают, коль побывал их отец на столе киевском, так и лествицу княжескую следует ломать им в угоду.
– И всё же с Глебом ты поступил не по чести, брат, – сокрушался Всеволод. – Из всех Святославичей Глеб был, пожалуй, единственный, с кем можно было полюбовно столковаться. Вот от братьев его всего ожидать можно, эти договариваться не станут, живо за меч схватятся. Особенно Олег и Роман. Опять же через Глеба можно было бы принудить к миру сорвиголов этих. А теперь как их унять? Они будут мстить за Глеба. И Борис Вячеславич мстить будет.
