– Угомонитесь, братья! – отвечал Веремуд. – Скорее небо упадёт на землю, нежели Олег и Борис уступят дядьям Чернигов без сражения. Ушли они пешее войско собирать, а нам надлежит продержаться до их возвращения.
Однако купцы и бояре продолжали беспокоиться:
– Ежели Олег и Борис за помощью в Тмутаракань поскакали, то для нас это слабое утешение. Путь туда не близок. Недруги нас трижды выжечь успеют.
– Олег и Борис понимают это не хуже вас, – сказал на это Веремуд. – Они намерены пройти по городам и сёлам Посемья, дабы набрать там пеших ратников. Ещё они хотят призвать ковуев под свои знамёна.
Враждебные войска собрались под Черниговом сразу после Семёнова дня[86].
Воинство Изяслава Ярославича и Ярополка расположилось станом на Ольговом поле напротив Западных ворот Чернигова. Там же разбили стан торки и берендеи. Полки Всеволода Ярославича и Владимира встали на берегу речки Стрижень близ Восточных ворот.
Всеволод Ярославич, зная, что Олега и Бориса нет в городе, предложил брату попытаться договориться с черниговцами миром.
– Чего с ними толковать! – процедил сквозь зубы Изяслав. – Спалить огнём это гадючье гнездо, и дело с концом!
Однако Всеволод настоял на переговорах. Воевода Ратибор, отправленный в город, вернулся ни с чем. Черниговцы не пожелали сдаться.
На подготовку к штурму ушло два дня. Ратники устанавливали на колёса тяжёлые пороки, сколачивали длинные лестницы, сооружали навесы для защиты от стрел. За всеми работами наблюдали Ярополк и Владимир. Оба знали толк в осадном деле и горели желанием первыми ворваться в Чернигов.
Изяслав накануне штурма безобразно напился хмельного мёда. Поэтому он был сам не свой, когда спозаранку запели боевые трубы и пешие полки устремились к валам и стенам Чернигова. У киевлян всем заправлял воевода Коснячко.
Конные торки и берендеи гарцевали невдалеке от ворот Чернигова на случай вылазки осаждённых.
Смоляне и переяславцы, прикрываясь щитами, швыряли в ров вязанки хвороста, жерди и тонкие брёвна. Около сотни воинов пытались придвинуть к воротам таран, укрытый дощатым навесом. Тут же крутился на коне нетерпеливый Владимир, невзирая на град стрел, летящих с башен.
Всеволод Ярославич кричал до хрипоты, видя, как ломаются лестницы и его ратники падают с огромной высоты в наполовину засыпанный ров. Ему казалось, что в действиях осаждающих нет стремительности, слаженности и напора. А когда черниговцы произвели вылазку за городскую стену и подожгли таран, Всеволод Ярославич и вовсе рассвирепел. Он устремился в сечу, не думая об опасности и не обращая внимания на то, много ли гридней последовало за ним.
В сече Всеволод внезапно столкнулся лицом к лицу с боярином Алком. Тот не растерялся, перехватил поудобнее боевой топор и треснул Всеволода обухом прямо в лоб.
У Всеволода подкосились ноги, в глазах у него потемнело.
Падая наземь, Всеволод расслышал торжествующий голос Алка:
– Получи от меня удар на память, княже!
Опамятовался Всеволод у себя в шатре, куда его принесли с поля битвы верные телохранители.
Возле постели сидел Изяслав с потерянным видом.
Едва Всеволод открыл глаза, как Изяслав принялся жаловаться ему на неудачу. Мол, черниговцы бьются, как звери, не дают ни лестницы к стенам приставить, ни таран к воротам подкатить.
– Полторы сотни воинов потерял я убитыми, – сокрушался Изяслав, – а покалеченных и того больше. До самой темноты ратники мои мёртвых и раненых из городского рва вытаскивали.
– А ты думал, черниговцы сечи с нами убоятся? – проворчал Всеволод, делая попытку подняться с ложа. – Иль полагал, что черниговцы в битве сущие младенцы?
Подоспевшие слуги и лекарь убедили Всеволода не вставать с постели.
– Не забывай, брат, кто княжил в Чернигове до меня, – продолжил Всеволод, морщась от боли в висках. – Святослав сделал из черниговцев отменных воителей и град свой укрепил лучше некуда: рвы Чернигова глубоки, стены высоки и прочны, башни неприступны.
– Да уж, – согласился Изяслав, – не пожалел Святослав дубовых брёвен для стен и башен черниговских. В крепостном строительстве он всегда был изощрён.
Изяслав заговорил было о том, что завтра нужно сделать передышку: похоронить убитых, исправить поломанные лестницы, сколотить новый навес и таран…
Однако Всеволод был решительно против всякого промедления.
– Завтра с самого раннего утра надо на приступ идти, брат, – сказал он. – Медлить нельзя! Коль нагрянут Олег с Борисом, то окажемся мы меж двух огней.
– Ты к завтрему от раны не оправишься, брат, – заметил Изяслав.
– Владимир за меня промыслит, – стоял на своём Всеволод. – Я на него полагаюсь, как на самого себя.
Но и следующий день не принёс успеха осаждающим. Черниговцы забрасывали их горшками с горящей смолой, лили со стен крутой кипяток, поражали стрелами. Дабы враги не подожгли деревянные стены и башни Чернигова, осаждённые постоянно поливали их водой или вывешивали на заборолах сырые кожи.
В отчаянных штурмах прошло несколько дней.
Надежды Изяслава и Всеволода на скорое взятие Чернигова таяли одна за другой.
