Во главе пяти тысяч пехоты и трёх с половиной тысяч конницы Олег и Борис устремились к Чернигову с юга, где степное раздолье позволяло их воинству двигаться скорым маршем, развернувшись в боевой порядок. Такой тактики всегда придерживались половцы.
Поскольку Олег и Борис повсюду на своём пути продолжали сыпать деньгами, призывая смердов и боярскую челядь в своё войско, слух об их щедрости распространялся по городам и весям с неимоверной быстротой. Кое-где вольные смерды снимались с места целыми деревнями и, вооружившись чем попало, спешили встать под стяги князей-изгоев.
До рати, осаждающей Чернигов, слух о войске Олега и Бориса докатился, перемешавшись с домыслами и кривотолками. Люди поговаривали, будто у князей-изгоев в войске не меньше тридцати тысяч воинов. Будто к ним опять примкнули половцы, так что конницы у них около десяти тысяч.
– Что делать будем, брат? – оробел Изяслав.
– Надо немедля выступать навстречу Олегу и Борису, – не раздумывая сказал Всеволод. – Коль встретим изгоев здесь, под Черниговом, боюсь, не одолеем мы их. Черниговцы к ним на помощь из-за стен выйдут. И окажемся мы, брат, как мясо в котле между огнём и крышкой.
Изяслав не стал спорить с братом, хотя первым его желанием было спешно отступить в Киев, чтобы там дождаться зимы. Затем продолжить войну с ретивыми племянниками, когда половцы уйдут на зимние стоянки.
Дабы сбить с толку осаждённых черниговцев, братья Ярославичи подняли войско посреди ночи и, соблюдая тишину, двинулись к речной переправе.
За Десной расстилались холмистые равнины, местами пересечённые маленькими речками и глубокими оврагами. Лесные дубравы заступали путь войску, болотистые низины встречали ратников гомоном перелётных птиц, собравшихся в тёплые края.
Ранним октябрьским утром воинство Олега и Бориса после ночёвки миновало городок Уненеж. На первом же переходе у села Нежатина Нива князья-изгои наткнулись на полки Изяслава и Всеволода. Здесь, в тридцати верстах от Чернигова, две враждебные рати изготовились к битве.
Борис, находившийся в головном отряде, ворвался в село, опрокинув и рассеяв торческую конницу, стоявшую заслоном возле крайних изб. Торки бежали столь стремительно, что бросили своих раненых и боевой стяг. Олег, полагая, что дядья попытаются отбить село обратно, подтянул к Нежатиной Ниве пешие и конные полки, развернув их так, что село оказалось у них за спиной.
Однако Изяслав и Всеволод не торопились начинать сражение, желая дать своему войску передышку после утомительного перехода. К тому же они увидели, что пехоты и конницы у князей-изгоев не так много, как о том ходили слухи. Изяслав и Всеволод опасались, что где-то поблизости может скрываться половецкая орда. Потому-то они предпочли отступить от села, невдалеке от которого стоял стеной густой лес, расположив свои полки на равнине, став спиной к извилистой речке Либуше.
– Пущай племянники думают, что мы робеем перед ними, – молвил Всеволод. – Надо вынудить их действовать опрометчиво.
– Не дай Бог, в том лесу половцы затаились иль Роман со своей дружиной, – обеспокоенно бормотал Изяслав, вглядываясь в лесную чащу, расцвеченную пурпурно-жёлтой осенней листвой. – Что-то больно храбро ведут себя изгои. Не иначе, чувствуют за собой крепкую силу.
– Потому и не следует нам лезть на рожон, – сказал Всеволод. – Терпением да умением одолеем племянников, даст Бог.
Допросив пленных торков, Олег собрал военный совет.
– Против нас стоит шестнадцать тысяч пехоты да конницы шесть тысяч, – начал он. – Думаю, не совладать нам с такой силой. А посему предлагаю договариваться с дядьями миром. Полагаю, видя нашу решимость добиться своего, Изяслав и Всеволод уступят нам Чернигов доброю волей.
Лишь Регнвальд поддержал Олега, все прочие воеводы настаивали на сражении.
– Нельзя идти на попятный, княже, – сказал Гремысл. – Смерть Глеба, брата твоего, требует отмщения. Пехоты у нас, конечно, меньше, зато конница наша гораздо лучше, чем у дядей твоих. Будем действовать наскоками и расстроим войско Ярославичей. Отец твой покойный многочисленности вражеской никогда не страшился. Вспомни битву с половцами на реке Сновь.
– Я другую битву помню, воевода, – мрачно промолвил Олег. – Битву на Альте и тоже с половцами. Тогда мы еле ноги унесли.
– О чём ты говоришь, брат! – воскликнул Борис. – Чтобы я стал просить Изяслава о мире, никогда не будет этого! Изяслав повинен в смерти моей матери, на нём кровь Глеба. Этого выродка я убью собственной рукой! Чего мы медлим? Пора трубить в трубы!
– Одумайся, брат, – возразил Олег. – Против нас стоят четыре князя. Из них двое, Владимир и Ярополк, воители отменные, ты сам это знаешь. Да и Всеволод Ярославич не робкого десятка. Без черниговцев нам сечу затевать нельзя.
– Вот именно, – хмуро вставил Регнвальд.
Однако Борис, опьянённый лёгкой победой над торками, ничего не желал слышать.
– Коль ты робеешь, – сказал он Олегу, – то будь в стороне и наблюдай за битвой. Я один пойду на них. Сила войска не во множестве, но в храбрости.
