Регнвальд убил знаменосца переяславской дружины. Стяг Всеволода упал наземь под ликующий вой ковуев. Переяславцы, не выдержав, повернули вспять. Вместе со своими воинами бежал и Всеволод, успев вскочить на какую-то лошадь, оставшуюся без седока.
Олег не участвовал в преследовании переяславцев. На него вдруг навалилась неимоверная усталость. Он сидел в седле с поникшими плечами, бессильно опустив руки и склонив голову на грудь.
К Олегу подъехал Регнвальд, осторожно тронул его за плечо.
– Князь, ты не ранен? – участливо спросил варяг. – Что с тобой, князь?
Олег поднял голову, по его щекам катились слёзы.
– Бориса больше нет… – прерывающимся голосом произнёс он. – Его нет больше…
Регнвальд встряхнул Олега за руку:
– Полно, княже. Не время лить слёзы. Погляди туда!
Регнвальд указал Олегу на наступающую пехоту киевлян и переяславцев. В грозном шествии вражеских пеших полков с низко опущенными копьями и сомкнутыми щитами чувствовалось что-то грозное и неотвратимое.
Навстречу пешим полкам Изяслава и Всеволода, сжимая в руках топоры и дубины, двигались нестройные толпы смердов, шеренги которых лишь кое-где были прикрыты щитами.
Олег приказал трубить в трубы, желая вернуть свою конницу, увлёкшуюся преследованием бегущих вражеских конников. Надлежало спешно провести перегруппировку сил перед надвигающейся неприятельской пехотой.
Хриплые протяжные звуки трубных сигналов прокатились над полем битвы.
Неожиданно к Олегу примчался гонец от касогов с известием, что в сече со смолянами пал касожский князь Албек.
Олег отправил на правый фланг Регнвальда, чтобы тот возглавил касожскую дружину.
Между тем пешие полки сошлись грудь в грудь. Долго было неясно, чья сторона одолевает. Смерды под стягами князей-изгоев, стремительно наступая, столь глубоко вклинились всей своей массой в великокняжеский пеший полк, что едва не рассекли его надвое. У киевлян в первые же минуты сражения погиб тысяцкий. Сотники, не слыша его приказов, растерялись. А тут ещё, поддерживая своих пешцев, сбоку ударили по киевлянам черниговские ковуи и Борисова дружина. Первыми не выдержали туровцы и скопом побежали к реке под градом ковуйских стрел.
Изяслав, увидев отступление своих ратников, послал Коснячко остановить беглецов. А сам слез с коня и на усталых негнущихся ногах направился к пешим сотням белгородцев, которые торопливо заполняли брешь в боевом построении после бегства туровцев.
Изяслав шёл и сердито размахивал руками, жестами показывая военачальникам, как надо выстраивать ратников. Подле великого князя находились лишь трубач и оруженосец, который вёл в поводу Изяславова скакуна под красной попоной.
Вдруг, как из-под земли, возникли два всадника, на островерхих шлемах которых трепетали чёрные пучки из лошадиных грив. Это были воины из Борисовой дружины.
Один из наездников с ходу зарубил топором Изяславова оруженосца, другой же поразил копьём самого великого князя. Это произошло перед самым строем белгородцев так внезапно, что никто не успел прийти на помощь Изяславу. Дротики полетели во вражеских всадников, когда оба наездника повернули коней и поскакали прочь.
Изяслав, услышав приближающийся топот копыт и предсмертный вскрик своего оруженосца, успел обернуться и узнал того, чьё копьё ударило его в бок, пробив панцирь. Это был его бывший постельничий Людек.
«Вот подлый лях! – подумал Изяслав, лёжа на земле и чувствуя, как силы покидают его. – И он тоже с изгоями. Все мои недруги к изгоям подались!»
Когда подоспели лекари, Изяслав был уже без сознания. Так, не приходя в себя, Изяслав и умер на пятьдесят четвёртом году жизни.
Сражение продолжалось до глубокого вечера. Почти вся Олегова пешая рать полегла на берегу речки Либуши, стиснутая с трёх сторон многочисленными полками смолян, киевлян, волынян и переяславцев. В битве пали почти все Олеговы воеводы, в том числе и Гремысл.
Видя, что всё кончено, Олег велел трубачам дать сигнал к отступлению. Остатки конных Олеговых дружин и немногочисленные его пешцы, вырвавшиеся из окружения, укрылись в лесу за Нежатиной Нивой. У победителей не осталось сил, чтобы преследовать разбитого врага.
Сокрушительное поражение у Нежатиной Нивы не было до конца осознано Олегом. Смерть Бориса – вот что мучительной занозой сидело в его душе, не давая ему успокоения.
Дабы вернее уйти от преследования, Олег распустил пешцев и ковуев. С оставшейся немногочисленной конницей он переправился через реку Сейм, двигаясь в северо-восточном направлении. Олег верно рассудил, что Всеволод Ярославич и его воеводы станут разыскивать его своими дозорами на дорогах, ведущих на юг в степи. Искать Олега к северу от Сейма Всеволод Ярославич не догадается.
Добравшись до Путивля, Олег решил похоронить тело Бориса в тамошнем Богоявленском соборе, единственном каменном храме в городе.
Местный архиерей и весь соборный причт с траурными молитвами и песнопениями установили гроб с телом Бориса в наскоро сооружённом склепе, положив сверху тяжёлую каменную плиту.
