Киевская дружина устремилась на помощь волынянам, но внезапно киевские конники очутились между бегущими берендеями и наступающей дружиной Олега. Берендеи в панике расстроили конные сотни киевлян, а за ними следом, подобно вихрю, нагрянула дружина Бориса. Киевляне оказались между двух огней. Изяслав сражался впереди своих гридней, совершенно не сознавая, что происходит вокруг, куда ему надлежит пробиваться.
Олегу казалось, что нужно ещё одно усилие – и враг будет окончательно разбит. Олег видел, что дружинники Бориса в ясских шлемах сминают и опрокидывают киевских всадников, что знамя Бориса с красным трубящим ангелом находится в самом пекле битвы.
Неожиданно возле Олега оказался ковуй на взмыленном коне.
– Вай-уляй! Беда, князь! – выкрикнул он, с трудом удерживая на месте своего горячего скакуна. – Борисби убит!
У Олега сердце замерло в груди.
– Что ты мелешь, негодяй! – закричал он, не желая верить услышанному. – Не может этого быть! Не верю. Нет! Нет!..
– Клянусь душами предков, я не лгу, князь, – воскликнул гонец. – Алхаз-бей сообщает тебе: Борисби мёртв.
– Не поверю, пока не увижу тело Бориса, – рявкнул Олег. – Где Алхаз-бей?
Гонец махнул рукой туда, где шла отчаянная сеча. Звенели мечи, дыбились кони, с громким треском ломались копья… Киевляне и часть волынян стояли насмерть против обступивших их врагов.
Олег и его гридни поскакали вслед за гонцом. В голове Олега стучала одна мысль: «Неправда! Борис не умер. Он не мог умереть! Не мог!»
Бунчук Алхаз-бея был воткнут в землю чуть в стороне от звенящего железом огромного скопища всадников. Полтора десятка лучников стояли полукругом возле бунчука с луками и стрелами, взятыми на изготовку. Здесь же находился Алхаз-бей в блестящей кольчуге, с саблей на поясе. Несколько его телохранителей держали под уздцы гривастых лошадей.
– Где Борис? – крикнул Олег, спрыгнув с коня.
Алхаз-бей молчаливым жестом указал Олегу на тело под красным плащом, лежащее на траве в центре полукруга, образованного спешенными ковуями.
Расталкивая ковуев, Олег бросился к неподвижному телу под плащом в полной уверенности, что красная ткань укрывает кого угодно, но только не Бориса. Олег сдёрнул плащ с неподвижного тела и застыл, поражённый увиденным. Перед ним лежал мёртвый Борис.
Голова Бориса была размозжена ударом топора, один глаз полностью вытек. Но всё же его можно было узнать.
Олег упал на колени и, прижав к лицу безжизненную руку Бориса, зарыдал в голос. Он обливался слезами и горько стонал, проклиная судьбу, Господа и Изяслава. Всё зло в мире в эти мгновения казалось Олегу ничем по сравнению со смертью Бориса. Все пережитые несчастья показались ему пустяком в сравнении с этой ужасной бедой. До сего мига Олег и не подозревал, до какой степени ему был дорог Борис. Под ним словно выбили опору, а в нём самом умерла радость жизни.
Услышав слова Регнвальда о том, что переяславская дружина мчится на выручку к киевлянам, Олег резко выпрямился. На его лице, враз постаревшем, отпечатались гнев и неистовая жажда мести.
Приказав Алхаз-бею увезти тело Бориса в безопасное место, Олег собрал своих воинов и тех ковуев, которые оказались поблизости, чтобы ударить на переяславцев.
– В плен никого не брать, тем паче Изяслава и Всеволода! – приказал Олег, вынимая меч из ножен. – Рубить всех без пощады!
Регнвальд был поражён той безудержной смелостью, с какой Олег ворвался в самую гущу врагов. Переяславцы были опытными рубаками, им хотелось отомстить за своё поражение на Сожице, поэтому упорства и жестокости было в избытке с обеих сторон.
После каждого точного удара мечом Олег приговаривал с мстительным торжеством:
– За Бориса!.. За Глеба!..
Княжеские гридни падали с коней один за другим, а Олега не брали ни меч, ни топор, ни копьё. Словно заговорённый, Олег прорубался к стягу переяславцев, видя поблизости от него позолоченный шлем Всеволода Ярославича.
Внезапно между Всеволодом и рвущимся к нему Олегом оказался боярин Чудин, потерявший брата в битве на Сожице.
Чудин был силён, но грузен и неповоротлив. Дважды он едва не выбил Олега из седла. Наконец Олег, изловчившись, вогнал остриё своего меча Чудину в горло, и тот повалился на лошадиную гриву, захлебнувшись кровавой пеной.
Всеволод Ярославич что-то кричал своим воеводам, как вдруг он осёкся на полуслове. Перед ним возник Олег, весь забрызганный кровью, со щитом, утыканным стрелами.
Всеволода поразил не столько вид Олега, сколько его взгляд, свирепый и безжалостный. Впервые в жизни Всеволод Ярославич ощутил холодок страха в своей груди.
В поединке между дядей и племянником все преимущества были на стороне последнего. Олег был не просто моложе и выносливее, он был гораздо ловчее, а понесённая утрата лишила его страха смерти. В Олеге жила лишь неутомимая жажда мести.
После нескольких ударов клинком Олег выбил меч из руки Всеволода. Затем Олег зарубил Всеволодова коня, который с предсмертным ржанием повалился на землю вместе с седоком. Олег ткнул падающего Всеволода мечом в грудь, но прочный греческий панцирь выдержал этот разящий удар.
