– Тебе надо быть более смелым, Ярослав, – осуждающе промолвила Ода. – Тебе уже двадцать четыре года, а ты всё на милость старших князей уповаешь. Разве Всеволод Ярославич всемогущ, как Бог? Он смертен, как все мы. Борис был всего на полгода тебя старше, но он не испугался бросить вызов самому Изяславу. Вот с кого следует брать пример, сын мой.
– И где теперь храбрец Борис? – насмешливо спросил Ярослав.
– А где теперь Изяслав? – холодно парировала Ода вопросом на вопрос.
– Коль примкнул бы я к Олегу и Борису, то наверняка сложил бы свои кости у Нежатиной Нивы, – проворчал Ярослав. – Чего они добились? Чернигов сожжён. Борис мёртв. Олег еле ноги унёс.
– Могло быть и так, что дядья ваши потерпели бы полный разгром, ежели бы Олег и Борис получили помощь ратную от тебя и Давыда, – заметила Ода. Она тут же презрительно добавила: – Но где вам отважиться на такое! Обликом вы оба в отца уродились, однако норовом пошли явно не в него.
Ярослав обиделся и долго не разговаривал с матерью. Избегал он и Людека, сразу почувствовав, что тот прибыл в Муром с намерением склонить его к войне со Всеволодом Ярославичем.
Ода же почти всё время проводила с Людеком, к которому она прониклась ещё бо́льшим уважением, узнав, что от его руки пал в сече ненавистный ей Изяслав Ярославич.
По убиенному Борису Вячеславичу, по воле Оды, в главном храме Мурома была совершена заупокойная литургия, на которую в полном составе пришли Людек и его дружинники. В основном это были люди покойного Глеба, лишь несколько человек были из Борисовой дружины.
На другой день было свершено поминальное молебствие в честь воеводы Гремысла, также павшего в битве у Нежатиной Нивы.
Ода всюду появлялась в траурном одеянии. Она настаивала на том, чтобы Ярослав и его гридни тоже облеклись в траур.
– Сделай хотя бы это, – выговаривала Ода сыну. – Отдай последние почести в память о тех, кто знал себе цену и предпочёл славную смерть изгойской участи. Полагаю, за это Всеволод Ярославич не лишит тебя стола княжеского.
Ярослав уступил матери, но при этом он продолжал упрекать её.
– К чему эти каждодневные траурные молебствия? – возмущался он. – Не проще ли было в одной литургии помянуть и Гремысла, и Бориса, и всех павших Олеговых дружинников?
– Мне кажется, ты предпочёл бы вовсе не вспоминать о павших храбрецах у Нежатиной Нивы, – рассердилась Ода. – Но я хочу, чтобы муромчане знали, за что сражались князья-изгои. Я хочу, чтобы муромчане видели, каких посмертных почестей удостоились те, кто не желал влачить несправедливую долю. И я верю, что Олег не смирится со своим поражением!
После таких бесед отношения Оды с сыном окончательно разладились.
Людек несколько раз пытался заговаривать с Ярославом о том, что Святославичам надлежит всем вместе выступить против Всеволода Ярославича, мол, только так они добьются для себя высоких столов княжеских.
– Мне высокого стола не нужно, – заявил Людеку Ярослав. – Мне довольно и Мурома. Я стою на том, чтоб столы высокие давались на Руси по старшинству и чтобы соблюдался закон Ярослава Мудрого.
Отчаявшись убедить Ярослава, Людек отправился в Ростов к Давыду в надежде склонить его к войне с новым киевским князем.
Давыд благосклонно выслушал Людека. В разговоре с ним Давыд выспрашивал, что намерен делать дальше Олег, поддержит ли его Роман в очередном походе на Русь, пойдут ли за Олегом половцы… Но более всего Давыда интересовало то, как отблагодарят его Олег и Роман, если он придёт к ним на помощь.
– Знамо дело, братья твои в долгу не останутся, – сказал на это Людек. – В случае победы над Всеволодом Ярославичем Олег сядет в Чернигове, Роман – в Переяславле. А ты, княже, можешь рассчитывать на Смоленск или Вышгород.
Однако Давыд остался недоволен таким раскладом.
– Передай моим братьям, боярин, что я согласен токмо на Чернигов, – заявил он. – Ведь я старше Олега и Романа, поэтому и стол черниговский по праву мне должен принадлежать.
Людек обещал Давыду донести его слова до Олега и Романа. Не задерживаясь долее в Ростове, Людек вернулся в Муром и стал собираться в путь до Тмутаракани, видя явное отчуждение к себе со стороны Ярослава. Людек полагал, что ему надлежит быть там, где готовятся к войне, нежели здесь, где её страшатся.
В последний вечер перед выступлением Людека из Мурома к нему в покой пришла Ода. Княгиня держала в руках бумажный свиток с восковой печатью на красном шнуре.
Ода положила свиток на стол и промолвила:
– Это моё письмо к Олегу. Постарайся доставить его в сохранности, друг мой.
– Не беспокойся, княгиня, – сказал Людек. – Олег непременно получит твоё послание.
– И ещё, – добавила Ода, – скажи Олегу, что он может рассчитывать на помощь Ярослава. Пусть токмо Олег упредит нас, когда его ждать на Руси.
Людек изумлённо взглянул на Оду:
– Прости, княгиня, но Ярослав молвил мне совсем иное…
– Знаю, боярин, – прервала Ода Людека. – Поверь мне на слово. Душа у моего сына из теста. Ныне Ярослав объят робостью, но к весне я сумею вылепить из него храбреца. Так и передай Олегу.
