Регнвальд торопил Олега с отъездом, но тот и слышать об этом не хотел, покуда на плите, под которой навеки упокоился Борис, не будет высечена надгробная надпись. Олег долго выбирал каменотёса из всех имевшихся в Путивле. Наконец он остановил свой выбор на семидесятилетнем Рагуиле.
Рагуил был сед и костляв. У него были длинные волосы, перетянутые на лбу тесёмкой, окладистая белая борода, длинные усы. Во всех движениях Рагуила сквозила неторопливость, а в его суждениях звучали мудрость и основательность.
Гордый доверием князя, сына самого Святослава Ярославича, Рагуил не стал даже торговаться по поводу оплаты за свой труд, хотя и слыл в Путивле скрягой.
Все три дня, покуда Рагуил трудился над надгробной надписью, Олег находился вместе с ним в храме. Там же он и трапезничал, повелев слугам приносить еду и питьё под своды собора для него и каменотёса.
В беседах с Рагуилом Олег находил некое душевное успокоение. К собственному удивлению, именно от Рагуила услышал Олег ответы на многие вопросы, издавна не дававшие ему покоя. Рагуил не стал скрывать от Олега, что он лишь для вида носит крестик на шее, на деле же он тайно поклоняется древним славянским богам.
«Ибо эти боги сотворили мир в его первозданной красе, – молвил Олегу седоусый каменотёс, – они же истинные покровители Руси испокон веку».
Однажды Олег спросил у Рагуила, когда они отдыхали после сытной полуденной трапезы у распахнутых настежь дверей храма, почему жизнь людей на Руси такая неспокойная.
– Иные из русичей живут далече от Степи и не терпят зла от половцев, но даже и в лесных дебрях нет у них спокойного житья, – сказал Олег. – Вот я – князь, а вынужден скитаться на чужбине и обнажать меч на родичей своих, поступивших со мной несправедливо. И покойный Борис, брат мой, ту же несправедливость претерпел. И мой старший брат Глеб тоже сгинул, как изгой, в чудских лесах. А ведь когда был жив мой отец, то у меня и братьев моих была совсем другая доля. Кто отмеряет каждому человеку, смерду ли, князю ли, радостей и горестей в его жизни? Творец мира? Иль всяк человек сам повинен в своих бедах?
Олег задержал свой пытливый взгляд на спокойном морщинистом лице каменотёса.
Рагуил помолчал, потом ответил:
– Расскажу я тебе, князь, одну притчу. Услышал я её от своего отца, а тот – от своего.
Выткал бог Сварог[87] нити жизней людских и прилёг вздремнуть. И была жизнь человеков пряма, как лунный свет, и долга, как ветра путь. Токмо недолго так было. Прибежал котёнок-озорник, заигрался в тех нитях и скатал их в клубок. Опечалился бог Сварог, отец земли и неба. Созвал он сорок волхвов-ведунов и повелел им тот клубок распутать по ниточке. Доныне гадают ведуны, как распутать его, и не могут дознаться. Потому-то и перепутана жизнь на Руси, вкривь и вкось вихляется.
Рагуил печально вздохнул и добавил:
– Вот так-то, князь.
Олег задумался. Неглупы были его предки, коль ещё с языческих времён подметили, что доля человека, хоть бедного, хоть богатого, на удивление изменчива. Смысл древней притчи удивил Олега столь простым обоснованием всех бед и извечных распрей на Руси.
«Стало быть, в том клубке Свароговом и моя нить жизни затерялась, – подумал Олег. – Моя жизненная нить затерялась, а у Бориса и Глеба жизненные нити уже оборвались… Как всё в этом мире просто и одновременно непросто!»
Наконец резец каменотёса сделал последний штрих на надгробной плите. Надпись на камне гласила:
«Здесь покоится благоверный внук Ярослава Мудрого, Борис Вячеславич. Сей храбрый князь сложил голову, добиваясь лучшей доли. Было это в лето 6586-е[88] октября третьего дня. Пусть нет на свете Справедливости, зато есть на свете Доблесть».
Перед тем как выступить из Путивля, Олег поклялся над могилой Бориса вернуться и отомстить Всеволоду Ярославичу лютой местью. Убийцу Изяслава Ярославича Олег одарил чем мог, назначил его воеводой и с отрядом молодых дружинников отправил в Муром к брату Ярославу. Олег рассчитывал на то, что Людеку удастся уговорить Ярослава выступить против Всеволода Ярославича. И когда Олег будущим летом вновь придёт на Русь, Ярослав будет ждать его с конными и пешими полками.
С оставшимся немногочисленным войском Олег двинулся степным шляхом к Тмутаракани.
Весть о том, что дерзкие племянники-изгои попытались оружием добыть себе княжеские уделы, отняв их у своих дядей, прокатилась по всей Руси. Стало известно о побоище близ Нежатиной Нивы и в далёких вятичских лесах.
Когда Людек с дружиной объявился в Муроме, там уже было известно и о смерти Изяслава Ярославича, и о гибели Бориса, и о бегстве Олега в Тмутаракань, и о сожжённом Чернигове…
Ода встретила Людека и его воинов с почётом, несмотря на то что её сын Ярослав не скрывал своих опасений. Он полагал, что князья-победители могут потребовать выдать им Людека.
– Незачем было устраивать столь шумную встречу Олеговым дружинникам, – недовольно выговаривал Ярослав матери, оставшись с ней наедине. – Всеволод Ярославич может враз выгнать меня из Мурома, ведь он ныне первый князь на Руси. Я изгойствовать не хочу, матушка.
