– Ростиславичи не станут ополчаться на Олега и Романа, памятуя добро, сделанное им Святославом Ярославичем. Скажу больше, Ростиславичам дерзость изгоев более по сердцу, княже, нежели твоё стремление соблюдать наследование столов княжеских по Русской Правде. Хорошо, ежели Ростиславичи в стороне останутся, а коль не останутся?..
Ратибор сделал многозначительную паузу.
Всеволод Ярославич спросил напрямик:
– Ты думаешь, что мне не совладать с изгоями, ежели Ростиславичи встанут на их сторону. Так?
– Ты сам видел у Нежатиной Нивы, княже, каков воитель Олег Святославич, – сказал Ратибор. – Были бы с Олегом половцы, разметал бы он всё наше войско, как мякину! Олег не повторит прежней своей ошибки, можешь мне поверить, княже.
– Я соберу ратников со всей Киевской земли: из Вышгорода, Турова, Василёва, Белгорода, Овруча… – решительно промолвил Всеволод. – Торков и берендеев призову под свои стяги. Переяславцы за меня все скопом встанут. Ярополк Изяславич волынян приведёт. Сын мой Владимир придёт со смоленскими полками. Как-нибудь одолеем Олега и поганых!
– Самое верное, княже, это не доводить дело до битвы, – понизив голос, проговорил Ратибор. – Удача – птица переменчивая. Коль Олег с Романом проиграют сражение, то для них это будет всего лишь неудачное вторжение. Мы же в случае поражения потеряем всё. Поразмысли над этим, княже.
– Да уж поразмыслил! – рассердился Всеволод. – Миром мне с племянниками никак не разойтись, остаётся – война.
– Воевать можно не токмо мечами, но и деньгами, княже, – со значением произнёс Ратибор. – У тебя же тесть – хан половецкий. Отправь к нему гонцов, пусть твой тесть тайно сошлётся с лукоморскими ханами. Нехристи жадны до золота, на этой жадности и играть надо. Нужно пообещать ханам большой куш за убийство Олега и Романа. А уж ханы постараются, княже, принесут тебе их головы на подносе!
Обдумав сказанное Ратибором, Всеволод Ярославич так и сделал. Посланцы из Киева разыскали в приднепровских степях орду хана Терютробы и передали ему тайное послание от великого князя.
Хан Терютроба гордился своим родством со Всеволодом Ярославичем. Его дочь стала женой Всеволода Ярославича, когда тот был переяславским князем, а ныне зять Терютробы стал великим князем киевским. Зная, что на Всеволода точат мечи самые воинственные из сыновей покойного Святослава Ярославича, и опасаясь, как бы Святославичи не одолели великого князя в этой непримиримой распре, Терютроба со всем рвением взялся за осуществление подкупа лукоморских ханов. Именно на них опирался Олег в своём прошлогоднем походе на Русь.
Смерть Бориса повергла Романа в сильнейшую скорбь. До этого деятельный и неутомимый, он словно надломился в душе. Роман немедленно прекратил войну с ромеями и отступился от города Херсонеса, под стенами которого его войско простояло без малого год. Взяв с херсонеситов отступное в виде десяти тысяч монет серебром, Роман ушёл в Тмутаракань, где приступил к набору дружины из ясов и касогов для похода на Русь.
Тем временем Олег посетил кочевья донских половцев, призывая их будущим летом совершить набег на Переяславские земли. Ханы с интересом внимали Олегу: одни сразу соглашались пойти с ним в поход на Русь, другие обещали подумать до весны.
Но когда наступила весна, то в настроениях половецких ханов произошла странная перемена: никто из них теперь не горел желанием пограбить Переяславские земли. Лишь Саит-хан согласился поддержать Олега. А также давние Олеговы знакомцы хан Осолук с братом Кутушем, зимовавшие на берегах Хазарского моря[90], тоже изъявили готовность совершить очередной набег на Русь.
Был конец мая. Олег вернулся в Тмутаракань полный недобрых предчувствий. Он был замкнут и неразговорчив, в нём постоянно сидела некая внутренняя настороженность. С неистовым рвением Олег упражнялся в стрельбе из лука, в метании дротика, в поединках на мечах… Смерть Бориса породила в Олеге одно-единственное желание: отомстить Всеволоду Ярославичу, даже если ради этого придётся навалить горы трупов и сжечь дотла Переяславль. Олег был готов поднять меч и на Владимира, если тот встанет у него на пути.
– Неспроста ханы вдруг оробели идти походом на Русь, – молвил Олег брату Роману, в задумчивости меряя шагами мраморный пол просторной светлицы. – Проведали они что-то, или кто-то постарался отговорить их от союза со мной. Это, случаем, не Всеволода Ярославича ли козни?
Олег вопросительно посмотрел на Романа, сидевшего на скамье у окна.
Роман пожал плечами.
– У нас и без половцев сила немалая, брат, – сказал он. – На Руси к нам ещё черниговцы примкнут и муромчане с братом Ярославом. Так что недолго осталось Всеволоду Ярославичу красоваться на столе киевском. Даже ежели это Всеволод Ярославич воду мутит, настраивая против нас ханов, толку от этого никакого. Саит-хан может выставить пять тысяч всадников, а Осолук с Кутушем – семь тысяч.
– Не забывай, брат, кто является тестем Всеволода Ярославича, – заметил Олег. – Хан Терютроба не останется в стороне, коль зятю его будет грозить смерть иль потеря стола киевского.
