Ярослав двинулся было туда же, подгоняемый Одой, как вдруг пришла весть о разгроме днепровских половцев на реке Хорол. И сразу вслед за ней другая – о смерти Романа под Воинем.
Полагая, что Роман пал в битве с полками великого князя, Ярослав враз оробел и, не слушая своих воевод, повернул войско обратно к Мурому. Ода пыталась пристыдить сына, который впервые в жизни отважился на смелый поступок, но так и не смог побороть своего малодушия.
– Ты спасаешься бегством, как заяц, а в это время Олег, быть может, нуждается в твоей помощи! – говорила Ода. – Кто, как не ты, обязан поддержать Олега теперь, когда не стало Романа.
Однако Ярослав ничего не желал слушать. Он торопился вернуться в Муром, дабы Всеволод Ярославич не прознал об этой его попытке ввязаться в распрю из-за Чернигова. Помогать Олегу после смерти Романа Ярослав считал делом безнадёжным.
– Кто утоп, тому ни плот, ни лодка не надобны, – такими словами отвечал матери Ярослав.
Ода была в отчаянии.
По пути в Муром дружина Ярослава ненадолго задержалась в Курске. Там Ода узнала от какого-то торговца, что Олег подался к Лукоморью. Торговец надеялся разжиться награбленным добром, потому и примкнул к Олегову войску, но, видя, что удача покинула князя, поспешил сбежать в Курск. От него же Ода узнала, что Роман погиб не в битве, но от предательства половцев. Тревожась за Олега, Ода попросила Ярослава послать в Тмутаракань отряд воинов. Однако Ярослав наотрез отказал матери в этой просьбе. Всякую поддержку для Олега он считал опасной для себя. Ярослав уже не помышлял о более высоком княжеском столе, он боялся потерять Муром.
Давыд Святославич тоже получил послание от своих братьев, гласившее: «Брат наш, Давыд, где ты ныне есть, там и будь. Мы для себя Чернигов промышляем, но никак не для тебя. И твоё старшинство нам ни о чём не говорит, ибо старший князь в роду должен обладать силой духа и умом, а у тебя нет ни того ни другого. В чужой воле ты ходишь и на чужую милость уповаешь. Не обессудь, брат, но мы и без тебя обойдёмся!»
Ниже стояли подписи Романа и Олега.
Роман подписался князем тмутараканским, а Олег – князем черниговским.
Тон письма и эти подписи разозлили Давыда, от природы обидчивого и мстительного.
«Высоко нос задирают братья мои, – думал он. – Меня ни во что не ставят! Ещё не запрягли, а уже поехали. Олег уже мнит себя князем черниговским, недоумок! А Роман как был Олеговым подпевалой, так им и остался. Вот дал Господь братьев!»
Давыд послал верных людей в Южную Русь, дабы узнать, чем закончится свара его братьев с великим князем.
Известие о смерти Романа необычайно обрадовало Давыда. Ему казалось, что Господь услыхал его молитвы и наказал Романа смертью за великую дерзость. Однако сильнее всего Давыд жаждал смерти Олега, питая в душе неприязнь к нему ещё с юношеских лет. Олег всегда первенствовал над Давыдом, и отцовская любовь распространялась на него в большей мере.
Всякую молитву, утреннюю и вечернюю, Давыд начинал с просьбы к Господу, чтобы высшее Провидение привело к гибели его брата Олега. Давыд и в храм стал ходить чаще обычного. Его приближённые полагали, что Давыд скорбит по погибшему брату Роману, и не догадывались о том, какими чёрными мыслями полна голова их князя.
Поздней осенью в Ростове внезапно объявились гридни из Олеговой дружины – те, кто был родом отсюда. Они поведали Давыду о загадочном исчезновении Олега и о прибытии в Тмутаракань киевского воеводы Ратибора с войском. Отныне Тмутараканское княжество перешло под власть киевского князя. Ратибор не стал мстить Олеговым дружинникам, как и дружинникам Романа, отпустив их на все четыре стороны.
Кто-то из Олеговых и Романовых гридней ушли в Чернигов, кто-то подался в Ростов и Муром, некоторые нашли пристанище в Каневе у Давыда Игоревича.
«Верно сказано в Священном Писании, кто вознесётся сверх меры, да будет низвергнут в прах!» – с мстительной радостью думал Давыд.
Никогда ранее Давыд не верил во всемогущество Господа так, как верил теперь. Ему казалось, что он обрёл на небесах всесильного союзника, который непременно исполнит любое его желание, стоит лишь как следует попросить об этом.
Людек, вернувшийся в Муром вместе с тридцатью Олеговыми дружинниками, поверг Оду в отчаяние и скорбь, рассказав ей о таинственном исчезновении Олега. Людек был убеждён, что Олега умертвили убийцы, подосланные Всеволодом Ярославичем. Иначе как объяснить, что сразу вслед за этим в Тмутаракань нагрянула киевская дружина во главе с Ратибором. Во всеуслышание объявив о смерти Олега Святославича, Ратибор затем провозгласил, что Тмутаракань переходит под власть великого киевского князя. Не было проведено никакого расследования при явном попустительстве Ратибора, никто не стал разыскивать злодеев, даже тело Олега не было найдено.
Впрочем, Людек был уверен, что Ратибор-то видел мёртвого Олега, поскольку он обмолвился однажды в присутствии Регнвальда, мол, он сожалеет о безвременной кончине храброго сына Святослава Ярославича.
Однако Ода с упрямым исступлением постоянно твердила, что Олег жив.
