Никогда прежде Всеволод Ярославич не оказывал Рюрику таких почестей, как при этой встрече с ним. На пиру и на совете Рюрик, которому было всего двадцать два года, находился рядом с великим князем. Никто из бояр киевских наперёд Рюрика не смел и слова молвить, видя почтение к нему великого князя.
Затем на удивление быстро до Киева добралась муромская дружина.
Давыд Святославич и Ярополк Изяславич на призыв великого князя не откликнулись.
Обойдя крепости и линии валов, торки беспрепятственно рассыпались по всей округе вокруг Киева, грабя сёла и боярские подворья. Один отряд торков расположился под Белгородом, другой двинулся к Вышгороду. Главные силы торков обступили Киев.
Лазутчики доносили Всеволоду Ярославичу, что у торков не меньше двадцати тысяч всадников.
На реке Трубеж произошла битва черниговских полков с торками, но было неизвестно, кто одержал победу.
От дурных предчувствий Всеволод Ярославич осунулся лицом, часто бывал груб и несдержан. Было очевидно, что такую беду за стенами не пересидеть, ибо торки – не половцы: им с Руси уходить некуда. Этот враг пострашнее половцев, поскольку знает все военные приёмы русичей и силу каждого из князей. Всеволод Ярославич понимал, что, только победив торков в сражении, можно вновь привести к повиновению это буйное кочевое племя.
В конце августа великий князь вывел из Киева десять тысяч пешцев и четыре тысячи конников. Ранним туманным утром русичи обрушились на торческий стан, расположенный напротив Львовских ворот. Торки, полагавшие, что киевский князь не имеет достаточно войска, чтобы противостоять им, никак не ожидали этого удара. Бросая шатры и повозки, семьи и награбленную добычу, торки обратились в бегство. Толпы беглецов, конных и пеших, устремились к другому торческому становищу возле Золотых ворот.
Вожди торков с трудом навели порядок в своих объятых смятением отрядах. Торки выстроились на равнине для битвы. Однако русичи, не приняв вызова, так же стремительно ушли обратно за городские стены, уведя с собой всех русских пленных.
Наученные горьким опытом торки перенесли свои становища подальше от городских ворот. Но кочевники по-прежнему держались вразнобой, каждый торческий род стоял обособленно.
Всеволод Ярославич решил воспользоваться этим.
Спустя два дня русичи одновременно напали сразу на три торческих лагеря. Дело было перед самыми сумерками, поэтому торки опять были застигнуты врасплох. До большой битвы всё же не дошло из-за надвигающейся ночи. Русичи ощутимо потрепали торков, отбив у них немало стягов.
Видя, что Киев с его мощными укреплениями им недоступен, торки решили попытать счастья в другом месте. Вся торческая орда снялась с лагеря и двинулась по дороге на Вышгород.
Воеводы упрашивали Всеволода Ярославича напасть на торков, отряды которых беспорядочно растянулись на марше. Особенно настаивал на решительной битве Рюрик Ростиславич, в полной мере выказавший своё мужество во время недавних вылазок за стены.
И Всеволод Ярославич решился.
Без трубных сигналов русские полки покинули Киев и двумя колоннами устремились вдогонку за врагом. Конные дружины русичей настигли кочевников у переправы через реку Ирпень и с ходу вступили в битву. Прижатые к реке торки отчаянно защищались. Им удалось потеснить конные полки русичей, но тут подоспела пешая русская рать и в сражении сразу наступил перелом. Обременённые обозами и стиснутые с трёх сторон русичами в узкой речной долине, торки сложили оружие. Торческие вожди пришли с повинной ко Всеволоду Ярославичу, который встречал их в большом шатре, сидя на троне в окружении своих воевод.
Всеволод Ярославич был злым после всего пережитого, поэтому он обложил торков тяжкой данью, повелел выдать зачинщиков, развязавших войну с русичами, а также взял у торков заложников, которых разместил под надёжной стражей в Белгороде.
Вскоре пришло известие о победе Владимира Всеволодовича под Переяславлем. Тамошние торки тоже запросили мира. Владимир, чувствуя свою вину, не взял с торков никакого возмещения и не стал требовать у них заложников. Он просто отнял у торков всё награбленное и русских пленников. Владимир даже отсыпал торческим беям серебра из выкупа, взятого им за хана Белкатгина.
После того как торки вернулись в свои городки и кочевья на южном приграничье, Русь вздохнула с облегчением.
Ярослав Святославич после битвы на реке Ирпень принялся при всяком удобном случае намекать Всеволоду Ярославичу, что неплохо было бы перевести его из Мурома куда-нибудь поближе к Киеву и Чернигову. День ото дня просьбы и намёки племянника становились всё назойливее, это сильно раздражало великого князя. Неугомонный Ярослав стал привлекать на свою сторону некоторых киевских бояр, желая через их посредничество повлиять на своего дядю.
Боярин Коснячко однажды заметил Всеволоду Ярославичу, мол, Ярослав Святославич достоин и более высокого стола за то рвение, с каким он поспешил на помощь к великому князю.
