– Брат его Давыд Святославич с места не сдвинулся, чтобы оборонить Киев от торков, – молвил Коснячко. – Вот и пускай Давыд сидит в вятичских лесах, как медведь, там ему и место. Ярославу же место подле великого князя, я так разумею.
– А я разумею иначе, – возразил Всеволод Ярославич. – Ни Вышгород, ни Туров не дам я Ярославу, пусть он даже не надеется на это. Быть ему в Муроме и впредь, таково моё слово!
– Почто же так, княже? – спросил Коснячко, который явно благоволил Ярославу.
– У меня Ростиславичи под боком, боярин, – ответил Всеволод Ярославич. – Один из них тоже помог мне победить торков. Коль дам я Вышгород Ярославу, тогда чего доброго и Рюрик возжелает получить в своё владение какой-нибудь мой город. Скажет: «А чем я хуже?»
Коснячко не стал продолжать этот разговор, видя непримиримый настрой великого князя.
Вскоре после этой беседы в покои к великому князю пожаловал сам Ярослав Святославич.
– Кланяюсь тебе, дядюшка, за доброту твою и щедрость! – начал он после обмена приветствиями. Ярослав отвесил низкий поклон с язвительным выражением на лице. – Отсыпал твой казначей воинам моим серебра по три гривны на брата. Огнищанин[100] твой выдал моей дружине ествы и питья с избытком. Кузнецы твои умелые лошадей моих подковали, просто любо поглядеть! Всё сделано, дядюшка, для того, чтобы я поскорее убрался из Киева в Муром. Что ж, иного от тебя ожидать не приходится, коль вспомнить, как ты обошёлся с братьями моими Олегом и Романом. Слава Богу, что хоть отпускаешь меня целым-невредимым.
– Что ты мелешь, Ярослав! – Всеволод Ярославич с такой силой захлопнул книгу, которую держал в руках, сидя за столом, что едва не опрокинул на пол липовый ковш с квасом. – Откель ты мыслей таких понабрался?
– А я не слепец и не глупец! – резко ответил Ярослав. – Своих сыновей, дядюшка, ты небось не пошлёшь на княжение в Муром. Не хочешь давать мне Вышгород, тогда дай Смоленск, хоть будет кому этот град от Всеслава оборонять.
– Устоишь ли ты супротив Всеслава, младень? – Всеволод Ярославич позволил себе лёгкую усмешку. – Ты с мордвой совладать не смог, куда тебе со Всеславом воевать. Не в свои сани не садись.
Ярослав мрачно насупился и сразу обрёл сходство со своим покойным отцом, тот точно так же умел хмурить брови и недовольно щурил глаза, когда у него было плохое настроение.
– Теперь мне понятно, дядюшка, почто столь непримиримо с тобой воевали мои старшие братья и Борис Вячеславич. Жаль, не помог я им в своё время. Но, к счастью, в Тмутаракани другие изгои объявились…
Не прибавив более ни слова, Ярослав резко повернулся и вышел из светлицы.
В этот же день дружина Ярослава покинула Киев.
Верные люди донесли Всеволоду Ярославичу, что Ярослав повернул коней не в сторону Мурома, а на запад, ко граду Владимиру.
«Поехал жаловаться Ярополку Изяславичу, змеёныш! – сердито размышлял великий князь. – Ярополк последнее время держится независимо. Коль эти два честолюбца меж собой столкуются, то урезонить их будет не просто!»
В эти же дни из Новгорода прибыл гонец с посланием от Святополка Изяславича.
В первых строках своего письма Святополк благодарил Всеволода Ярославича за то, что тот вернул ему беглую супругу. Однако далее следовали сплошные упрёки.
«Нужна ли мне женщина, которую познали на ложе все, кому не лень! – писал Святополк. – Сначала батюшка мой покойный прибрал Эльжбету к рукам. Да, видать, плохо прибрал, поскольку эта стерва сбежала от него к Володарю Ростиславичу и ловко следы замела. Отнятая у Володаря, Эльжбета мигом очутилась в твоей постели, дорогой дядя. Не миновала моя супруга, по слухам, и объятий моего двоюродного брата Владимира. Впрочем, я не держу на тебя зла, великий князь, ибо бесовская прелесть Эльжбеты может свести с ума кого угодно. Но вот беда, забеременела от тебя моя непутёвая жена, любезный дядя.
У нас в роду не принято выносить сор из избы, поэтому я требую от тебя отступного, великий князь. Как водится издавна, ты должен отсыпать мне серебра за своё прелюбодейство. А коль у Эльжбеты родится сын, то я требую для него на будущее стол княжеский, и не где-нибудь, но вблизи от Киева. Сыну будущему я сам имя подберу, отчество же у него будет твоё, великий князь. А коль родится дочь, то с тебя на будущее приданое для неё, дядюшка…»
Всеволод Ярославич, не дочитав, в бешенстве швырнул свиток на пол.
Писарь, ожидавший, когда великий князь прочтёт письмо от Святополка Изяславича, чтобы затем продолжить начатое Всеволодом Ярославичем послание к императору ромеев, изумлённо уставился на своего повелителя, из которого так и сыпались крепкие ругательства.
– Чего бельма таращишь! – рявкнул на писаря Всеволод Ярославич. – Пшёл вон!
Великокняжеский секретарь с поклоном торопливо скрылся за дверью.
Всеволод Ярославич метался по просторной светлице, не находя себе места от возмущения.
«Вот паскудница! – негодовал великий князь. – Какую напраслину Эльжбета на меня возводит! Видна её польская подлая кровь. А недоумок Святополк купился на заведомую ложь. Претензии мне выставляет. Ох, дурень! Ну и дурень, прости господи!..»
