– Этот толстяк отныне твой друг и союзник, – заметила Розамунда. – Впредь будь с ним повежливее, мой милый. Видит Бог, Владислав нам ещё пригодится. Погляди, какие роскошные покои отвёл нам польский князь! Какая здесь широкая кровать!
Розамунда принялась снимать с себя одежды, бросая на Ярослава вожделенные взгляды.
Глядя на прекрасную наготу своей любовницы, Ярослав оттаял. С распущенными по плечам длинными золотистыми волосами, белокожая и пышнотелая Розамунда смотрелась необычайно соблазнительно.
Прелести графини по достоинству оценил и князь Владислав, наблюдавший за двумя любовниками в потайной глазок. Он не мог услышать того, о чём они говорят. Зато он отлично рассмотрел, что эти двое вытворяют на широкой кровати. Несколько лет тому назад Владиславу посчастливилось однажды обладать прекрасным телом Розамунды. Теперь Владислав завидовал Ярославу, который был явно посноровистее его в постельных утехах.
«Этого юнца похотливая Розамунда не скоро отпустит от себя, – невольно подумал Владислав. – Ради него она горы свернёт!»
Едва установился санный путь, в Киеве объявилась Эльжбета с грудным младенцем на руках. Вернее, её доставили в Киев Святополковы гридни во главе с новгородским боярином Вяхирем.
Вяхирь оказался остёр на язык. На вопрос великого князя, зачем он привёз в Киев жену Святополка, боярин ответил:
– Приезд Эльжбеты в Киев есть ответ моего князя на твоё послание, Всеволод Ярославич. Княже Святополк полагает, что одного взгляда на рождённого Эльжбетой младенца достаточно, чтобы понять, кто тут прав, а кто виноват, но вину свою не признаёт.
Вяхирь столь пристально посмотрел на великого князя, словно хотел уличить его во всех смертных грехах.
– Святополк с ума сдвинулся, да и ты тоже, боярин, коль такие речи мне молвишь! – гневно воскликнул Всеволод Ярославич, вскочив с трона и схватив Вяхиря за бороду. – Вот велю голову с тебя снять и в дар Святополку отправлю. Вижу, осмелел Святополк, сидя в Новгороде!
Вяхирь потупил очи долу, однако ответил великому князю без испуга в голосе:
– Моя отрубленная голова славы тебе не прибавит, княже. А вот новгородцы вряд ли простят тебе такое злодейство. Я известный человек в Новгороде, и моя голова дорого стоит. Тебе, княже, она может стоить стола киевского.
– Угроз твоих я не страшусь, боярин. – Всеволод Ярославич грубо оттолкнул от себя Вяхиря. – Возвращайся в Новгород. Да передай от меня князю Святополку, что на человеческую глупость есть Божья премудрость. Эльжбету с младенцем я отправлю в Краков, к её польской родне. Ступай!
Вяхирь нарочито медленно поклонился великому князю и, так же неторопливо распрямившись, вышел из тронного зала.
«Вот мерзавец!» – подумал Всеволод Ярославич, глядя в спину удаляющемуся новгородцу.
Эльжбета, узнав, что её отправляют в Польшу, потребовала встречи с великим князем. Добившись желаемого, Эльжбета то валялась в ногах у Всеволода Ярославича, то истерично осыпала его оскорблениями и угрозами. Эльжбета была подобна фурии – столько блеска было в её полубезумных глазах, а все её движения были преисполнены нервного раздражения. Эльжбета плакала и хохотала, как сумасшедшая. Она каталась по полу с разметавшимися волосами.
Всеволод Ярославич показал Эльжбету лекарям. Те единодушно заявили, что Эльжбета страдает припадочным безумием. Эта болезнь не поддаётся лечению, но, к счастью, она не передаётся по наследству.
Вернувшийся из Владимира Коснячко, куда он ездил по поручению великого князя, дабы уговорить Ярослава вернуться в Муром, огорошил известием Всеволода Ярославича. Оказалось, что Ярослав подался к полякам вместе с графиней Розамундой, тёщей Ярополка Изяславича.
– Не к добру это, княже, – молвил Коснячко. – Розамунда опутает Ярослава лестью, как паутиной, настроит его против тебя. От этой немки всякого зла ожидать можно, ведь супруг её является правой рукой германского короля. Владислав Герман ходит в друзьях у Генриха. Он и с Розамундой в добрых отношениях. Поэтому Розамунда может запросто использовать Владислава в своих целях. У поляков ныне единства нету. Ежели Болеслав радел о дружбе с Русью, то Владиславу милее германский король и чешский князь, ибо один ему – друг, а другой – тесть.
– Токмо этого нам не хватало! – приуныл Всеволод Ярославич. – Начисто напасти одолели! Делать-то что, воевода?
– Нельзя Эльжбету в Польшу отсылать, ибо эта безумная дров там наломает! – сказал Коснячко. – Пущай Эльжбета до поры в Киеве остаётся, а там видно будет.
– Хлопот с ней много, – нахмурился Всеволод Ярославич. – Я всё же спроважу Эльжбету вместе с сыном в Польшу, но сделаю так, что до польского порубежья они не доедут.
– Грех это тяжкий, княже, – предостерёг Коснячко.
– Знаю, – огрызнулся Всеволод Ярославич. – Будет время – отмолю сей грех перед Господом. Не о себе я радею, воевода, но о спокойствии на Руси.
Едва Коснячко скрылся за дверью, Всеволод Ярославич велел челядинцам разыскать и привести к нему Спирка.
Спирк сначала не поверил своим ушам, когда великий князь завёл с ним речь об Эльжбете.
