– Не печалься, друже, – успокаивающе обратился Спирк к Нерадцу. – Эти двое разогреют Эльжбету, так что она достанется тебе объятая огнём желания. Уж я-то знаю эту похотливую сучку!
Нерадец ничего не сказал на это. Простоватый Горегляд развязно расхохотался, обнажив свои редкие желтоватые зубы. Вся эта затея казалась ему сущим развлечением.
Морозным январским днём, рано утром, четыре всадника выехали из Дорогобужа по заснеженной дороге, ведущей к реке Буг.
В этот же день около полудня в Дорогобуж приехала княгиня Эльжбета со своей немногочисленной свитой.
Там, где дорога уходит вниз, в небольшую лощину, поросшую молодым ельником, Спирк и его люди устроили засаду. Ночью они грелись у костра в глубине леса, а днём сидели за деревьями каждый на своём месте, готовые к нападению.
По дороге постоянно проезжали то сани с грузом, то верховые. Местные смерды везли в город на продажу сено, мороженую рыбу, дрова, мёд. Купцы держали путь из Галича и Владимира в Киев. Мчались на конях с поручением боярские и княжеские челядинцы.
Миновало два дня. На третий день сидевшие в засаде злодеи наконец дождались тех, по чью душу послал их сюда великий киевский князь.
Первым в дело вступил Горегляд. Пущенная им стрела насквозь пробила шею одному из скакавших впереди дружинников. Воин свалился из седла прямо под копыта своей лошади. Второй дружинник живо спрыгнул с коня и выхватил из ножен меч. Прикрываясь конём, он вглядывался в густой ельник.
Не теряя времени даром, Горегляд пустил вторую стрелу и сразил наповал возницу, сидевшего на облучке переднего крытого возка. В это же время выскочившие на дорогу Спирк, Нерадец и Смага забросали дротиками двух дружинников, находившихся в хвосте маленького каравана. Тяжело раненные гридни упали с лошадей в снег, где и были безжалостно добиты. Затем Смага ударом кинжала убил возницу, бросившегося на него с топором. Третьего возницу, кинувшегося наутёк в лес, догнала меткая стрела Горегляда.
Единственный из уцелевших гридней не оробел и бросился на разбойников с мечом в руке. Горегляд не стал стрелять из лука, опасаясь зацепить стрелой кого-нибудь из своих соучастников. Вытащив из-за пояса топор, торчин поспешил на подмогу к приятелям.
Дружинник оказался ловким малым. К тому моменту, покуда Горегляд выбрался из леса на дорогу и подбежал к месту схватки, Смага уже корчился на снегу со вспоротым животом. Неподалёку, прислонившись к саням, стоял бледный как мел Спирк, зажимая левой рукой обрубок своей отсечённой по локоть правой руки. Тут же на окровавленном снегу лежала рука Спирка, сжимающая кинжал. Нерадец изо всех сил отбивался от ретивого дружинника, отступая от него шаг за шагом. Два меча, сталкиваясь раз за разом, звенели и лязгали. Нерадец был ранен в ногу, поэтому заметно прихрамывал.
Напав на гридня сзади, Горегляд с одного удара раскроил ему череп.
– Эх, почто по голове-то рубанул, дурень! – проворчал Нерадец, тяжело переводя дух. – Ты же видишь, какая на нём шапка – чистый бобр! Такую богатую шапку топором рассёк, недоумок.
– Некогда было приноравливаться! – огрызнулся Горегляд. – Радуйся, что жив остался.
– Вот я и радуюсь, – хмуро обронил Нерадец, осматривая свою раненую ногу.
К ним приблизился Спирк, который рявкнул на Горегляда:
– Чего стоишь столбом? Волоки сюда Эльжбету, покуда на дороге пусто. Нам главное – с ней расправиться.
Торчин подбежал к крытому возку и рванул дверцу на себя. В следующий миг из тёмного чрева возка выскочила женщина в длинном меховом шушуне, с белым платком на голове, поверх которого была надета круглая парчовая шапочка с опушкой из меха куницы. В руке у неё сверкнул небольшой нож. Это была Эльжбета. Она дважды ударила Горегляда ножом в лицо. Первым ударом Эльжбета выбила глаз Горегляду, вторым поразила его в шею, так что кровь брызнула струёй.
На вопли торчина прибежали Спирк и Нерадец. Вдвоём они кое-как обезоружили Эльжбету и сбили её с ног.
– Снимай с неё все одежды, – приказал Спирк Нерадцу.
Тот повиновался, при этом то и дело награждая Эльжбету тумаками, поскольку она сопротивлялась изо всех сил. Спирку пришлось одной рукой помогать Нерадцу, ибо тому в одиночку никак не удавалось стащить с Эльжбеты длинное шерстяное платье. Тяжело дыша и ругаясь сквозь зубы, два злодея наконец сорвали с несчастной польки все её одеяния. На Эльжбете не осталось ничего, кроме серебряного браслета на левой руке и золотой цепочки с крестиком на шее.
Нерадец протянул было руку к цепочке, но Эльжбета, изловчившись, укусила его за палец. Нерадец отпрянул прочь. Эльжбета вскочила на ноги и побежала к лошадям, понуро стоявшим над телами убитых дружинников. Полька уже сунула босую ногу в стремя, когда её настиг Спирк и схватил за длинную косу. Он повалил Эльжбету наземь лицом в снег.
Обернувшись к Нерадцу, Спирк рявкнул:
– Займись этой стервой, а я покуда прикончу её щенка.
В этот миг из возка раздался плач младенца. Это придало сил Эльжбете. Она выхватила кинжал из ножен, висевших на поясе у Спирка, и ударила его в живот.
