– Тебе ведомо хотя бы приблизительно, где расположен главный град Ходоты? – допытывался Владимир. – Где он сам скрывается?
– Есть у Ходоты несколько убежищ, где он отсиживается в зимнюю стужу, – сказал Давыд. – Одно из этих убежищ где-то в Шеренском лесу. Хотел я разыскать это городище, но едва ноги унёс от стрел язычников. Другое городище Ходота выстроил, по слухам, близ озера Клещино, ещё одно городище на реке Вексе, вытекающей из этого озера. Туда я тоже сунулся однажды с дружиной, да без толку. Дорог там нету и спросить не у кого, ибо в тех краях токмо звери дикие да язычники обитают.
– Ладно, брат, – ободрил Владимир Давыда, – теперь я стану ловить Ходоту. От меня-то этот злыдень не ускользнёт!
Вскоре Владимир Всеволодович ушёл с войском в занесённый снегами Шеренский лес. Оставшийся в Ростове Давыд ежедневно молился о благополучном исходе похода Владимировой рати против восставших вятичей. К счастью, княгиня Любомила не взяла с собой детей, отправляясь в загородное княжеское сельцо. Челядь в тереме часто видела такую картину, как десятилетний княжич Изяслав и его восьмилетняя сестра Варвара вместе с отцом, стоя на коленях перед иконами, просят Небесного Отца сберечь их мать и супругу от гнева безбожных язычников. Давыд более всего был обеспокоен тем, что Любомила была беременной и по всем срокам уже должна была разродиться. Вот только как и где это случилось? Может, бросили её язычники в зимнем лесу одну-одинёшеньку на погибель, не желая возиться с роженицей.
Три недели рыскало по лесам войско Владимира Всеволодовича. Несколько раз ратникам Владимира удавалось выйти на след воинства Ходоты. Упорный Владимир отыскал-таки в дремучих лесах укреплённый валом и частоколом град язычников. Там, на главной площади городища, стояли деревянные статуи древних славянских богов. Неподалёку за частоколом на широкой поляне теснились могильные курганы местной знати.
В том граде, затерянном в еловых и сосновых дебрях, отыскал Владимир Всеволодович княгиню Любомилу с новорождённым младенцем. Давыд Святославич не мог нарадоваться возвращению жены. Своего второго сына, родившегося в языческом городище, он назвал в честь отца Святославом, а его крестным отцом стал Владимир Всеволодович.
Рать Владимира Всеволодовича находилась на Ростово-Суздальской земле до середины марта, то и дело совершая стремительные вылазки из Ростова в дальние лесные урочища. Было немало сожжено и разрушено языческих городищ и капищ, истреблено и пленено много восставших вятичей. Однако ни Ходота, ни его сын так и не попались в руки удачливого Владимира Всеволодовича.
Покидая Ростов, Владимир наставлял Давыда, как тому надлежит воевать с Ходотой и где лучше всего пытаться изловить мятежного князя вятичей. Внимая Владимиру, Давыд не скрывал того, как опостылела ему эта изматывающая война с язычниками. Давыд просил Владимира задержаться у него в Ростове до лета, но тот не мог долее оставаться в Залесской Руси. Всеволод Ярославич звал сына к себе: до него дошёл слух, что полоцкий князь опять в поход изготовляется.
«Надо упредить Всеслава, ударить на него сразу после весенней ростепели», – писал в своём послании к сыну великий князь.
Архипресвитер[105] Хрисанф внимательно приглядывался к вдовствующей дочери великого киевского князя, которая приехала в Константинополь с намерением добиться от патриарха разрешения основать на Руси первый женский монастырь. По своему духовному сану Хрисанф являлся правой рукой престарелого патриарха, поэтому все просители независимо от их знатности неизменно прежде всего встречались с ним. Хрисанф самолично решал, достоин ли встречи с патриархом тот или иной проситель. При этом алчный архипресвитер не забывал и о своей выгоде, под разными предлогами выманивая деньги и дорогие подарки.
Беседа Хрисанфа и Янки проходила на подворье монастыря Святого Маманта, близ которого находился постоялый двор для купцов, прибывающих каждое лето с Руси. Немало русичей жило и на монастырском подворье. Это были монахи, нищие, ремесленники, трудившиеся в обширном монастырском хозяйстве.
В беседе с Хрисанфом Янка призналась, что ею движет желание постричься в монахини, но на Руси пока нет ни одного женского монастыря. Новый Киевский митрополит Иоанн Продром не осмеливается основать в Киеве святую женскую обитель без благословения на то самого патриарха.
– От Иоанна Продрома этого и следовало ожидать, – усмехнулся Хрисанф. – Этот святой муж живёт по Слову Божию, а поступает токмо по велению патриарха.
– Прежний митрополит Георгий многие решения сам принимал, а коль в чём-то сомневался, то и в Царьград к патриарху сам ездил, – заметила Янка.
С митрополитом Георгием, скончавшимся от болезни год тому назад, у Янки были дружеские доверительные отношения.
