– Преподобный Георгий, будучи митрополитом на Руси, также входил в состав синклита[106], – сказал Хрисанф. – Если в Киеве Георгий был главой власти духовной, то у себя в отечестве он стоял у кормила власти светской, поэтому с ним считался даже патриарх. Нынешний Киевский митрополит насквозь пропах ладаном, ибо возрос в келье и привык жить по монашескому уставу. Мыслить самостоятельно он не умеет.
Янке не понравился небрежный тон её собеседника. Чувствовалось, что где-то в глубине души самонадеянный архипресвитер слегка презирает Иоанна Продрома.
– Что же мне делать? – спросила Янка. – Соблаговолит ли патриарх встретиться со мной? Я проделала неблизкий путь…
– Я передам твою просьбу его святейшеству, дочь моя, – покачивая головой, промолвил Хрисанф. – Однако… – Он печально вздохнул. – Не берусь обещать, что патриарх в ближайшее время встретится с тобой, княгиня. Его Святейшество очень занятой человек. К тому же патриарх не молод и слаб здоровьем.
Хрисанф поднялся со стула, тем самым показывая, что разговор окончен. Прощаясь с Янкой, Хрисанф назначил ей новую встречу на завтра уже в своём доме. При этом архипресвитер восхитился тем, насколько легко и свободно его русская гостья изъясняется на греческом языке.
– После полудня я пришлю за тобой лектику, дочь моя, – добавил Хрисанф перед тем, как осенить Янку крестным знамением.
Янка знала, что лектикой ромеи называют крытые женские носилки, в которых знатные матроны передвигаются по городу в дождь или в зной, или же когда путешествуют куда-либо втайне. Обычно лектику несут на плечах восемь крепких рабов. В далёкой юности Янке доводилось видеть такие носилки в Переяславле, когда к её матери приезжали из Царьграда родственницы или подруги-гречанки.
Направляясь к двери, Янка чувствовала спиной излишне пристальный взгляд Хрисанфа. Это был взгляд не священника, а скорее распутного вельможи, падкого на плотские утехи. Ещё во время беседы Янка обратила внимание, что архипресвитер оценивающим мужским оком разглядывает её лицо и фигуру. Хрисанф явно остался доволен внешностью своей русской гостьи. Однако Янку подобное внимание Хрисанфа отнюдь не обрадовало.
Все ромеи, с которыми успела пообщаться Янка по прибытии в Царьград, производили впечатление людей умных и благородных. Особенно Янку восхитил эпарх[107] Зенон, который знал не только русский язык, но и немецкий с французским. При Янке Зенон разговаривал без толмача с немецкими и французскими купцами. Именно Зенон устроил Янке встречу с помощником патриарха.
«У нас на Руси тоже хватает заносчивых и распутных священников, – мысленно разговаривала Янка сама с собой. – Почему бы им не быть и в Царьграде. Нечего этому удивляться!»
И всё-таки Янка была немного разочарована. Ей казалось, что в таком великолепном городе, где на каждом шагу возвышаются роскошные дворцы, храмы и монастыри, где держит свой престол величайший в Европе властитель и живёт глава всех православных христиан, не должно быть людей, одержимых низменными страстями.
Проведя остаток дня в размышлениях, Янка убедила себя в том, что она явно поторопилась обвинять архипресвитера Хрисанфа в чём-то предосудительном. Мало ли как тот на неё посмотрел, это ещё ничего не значит.
Янка тщательно подготовилась ко второй встрече с Хрисанфом. Она надела длинное платье, дабы его широкие складки скрывали контуры её тела. Правда, Янке не нравился тёмно-сиреневый цвет платья, слишком броский, по её мнению. Но выбор у неё был невелик. У неё с собой имелось всего три платья. В белом платье с сильно зауженной талией Янка встречалась с Хрисанфом в первый раз. Красное платье казалось Янке ещё более броским, к тому же у него был слишком глубокий вырез сверху. Хрисанф, конечно же, начнёт пожирать взглядом её открытую шею и полуобнажённые плечи.
Свои длинные русые косы Янка уложила венцом, а голову укрыла белым повоем. Поверх платья Янка хотела было набросить плащ, но знойный день заставил её отказаться от него.
Здешняя жара по сравнению с летней порой на Руси показалась Янке невыносимым пеклом. На душных многолюдных улицах ромейской столицы Янке было приятно ощущать даже малейшее дуновение ветерка.
Янка ехала в носилках, покачиваясь на могучих плечах восьмерых мускулистых рабов. Слегка отдёрнув пурпурную занавеску, Янка с любопытством разглядывала снующих по улице людей. Такого многолюдства она не видела ни в Киеве, ни в Чернигове, ни в Новгороде, хотя это были и есть самые крупные города на Руси. Янку поражали многоэтажные каменные дома, украшенные изящными полосатыми колоннами, барельефами и узкими окнами с закруглённым верхом. Все центральные улицы и площади Константинополя были вымощены каменными плитами.
Впереди носилок шествовал глашатай с жезлом в руке. Громким властным голосом он требовал, чтобы ему уступили дорогу, ибо ему поручено сопровождать русскую княгиню, прибывшую в гости к патриарху. Многоликая уличная толпа при виде позолоченного жезла и слыша зычный голос глашатая, расступалась в стороны подобно испуганному стаду овец.
