Княжну Кагель нашёл в парадных сенях, сидящую подле окна на низкой скамеечке в окружении четырёх ближних девушек из знатных родов. Поверх белоснежной рубахи с вышивкой на ней было надето распашное длиннополое платье, широкие рукава которого открывали частично оголённые руки, утопающие в каких-то воздушных кружевах.
— Что привело тебя в мои покои, княжич Кагель? Ты давно не радовал нас своим появлением здесь.
Княжна резко тряхнула головой, и копна тяжёлых чёрных волос, убранная под модный кружевной чепец, упала ей на плечи. Синие глаза смотрели из-под длинных пушистых ресниц с ожиданием и каким-то укором.
К своему удивлению, Кагель почувствовал, что ему рады, о нём думают и помнят. И ему это приятно.
«А ведь ей всего лишь два с половиной десятка лет! Она по-прежнему удивительно молода и привлекательна, — пронеслась где-то по самому краешку сознания шальная мысль. — Что ж я такое сотворил с женой своей! Она ж вдова при живом муже, при мне! Ей любить и рожать надобно, а не сиднем сидеть в тереме своём!»
Под её обволакивающим взглядом он машинально прошагал от двери вперёд и вплотную приблизился к Вилене.
— Прости, княжна, я без предупреждения, — голос его предательски дрогнул. — Не хотел тебя тревожить, но долее разговор откладывать не след.
— Что ты! Что ты, княже! Ты тут хозяин, а потому волен приходить, когда заблагорассудится! И днём и ночью!
Ему показалось, ещё немного, и она прыснет со смеху. Кагель почувствовал, как щёки заливает краска, а в горле появляется сухость. Он кашлянул в кулак, прочищая горло и стараясь ничем не выдать своего волнения, степенно проговорил:
— Давеча князь Любомир молвил, что хотела бы ты на Живин праздник побывать у батюшки своего, князя Корислава, в городе Муроме? Так ли я слова те разумел?
— Всё верно, супруг мой! — глаза Вилены искрились смехом.
Понимая, что лучше помолчать, он всё же продолжил выпытывать:
— А почто мне о том загодя было неведомо? Как так, о желаниях твоих узнаю не первым?
Слова прозвучали и, похоже, навлекли гнев княжны.
— Так потому, супруг мой, что князь Любомир на женской половине бывает много чаще, нежели тебе доводится сие делать! Он хотя бы помнит, что после нашей с тобой свадьбы мы с ним стали родичами! А вот ты, похоже, о том запамятовал, княжич Кагель!
Голос Вилены дрожал и вибрировал, большие синие глаза превратились в узкие щёлочки. Она хотела ещё что-то добавить, но обречённо махнула рукой и отвернулась к окну.
Кагель видел, как по щеке её медленно покатилась крупная слеза, за ней другая, и через мгновение плечи княжны начали сотрясаться от рыданий. Но каким-то невероятным усилием воли Вилена погасила бурлящие внутри чувства, смахнула влагу с порозовевших щёк и подняла глаза на мужа. В её твёрдом и колючем взгляде было столько тоски и злости, что он невольно отшатнулся в сторону.
Но гневные слова её продолжали падать на него, словно тяжёлые булыжники:
— А ведомо ли тебе, княже, что люди добрые сказывают батюшке моему о супружестве нашем? Ты жену свою почто столько годов стороной обходишь, аки прокажённую? Иль не женщина я, а невесть кто? Видать, наложница тебе не позволяет к жене приближаться? Во что она тебя превратила! Не княжич ты вовсе! Хоромы покинул, в лесной посёлок перебрался, чадо своё там пестуешь. Не бывать ему твоим наследником! Не позволю! — она шумно и со всхлипом перевела дух. — Буду в Муроме, попрошу батюшку, чтоб убивцев тайных послал к зазнобе твоей!
Выговорившись, Вилена охватила голову руками и начала медленно раскачиваться взад-вперёд.
— Выйдите все! Живо! — прохрипел Кагель, указывая пальцем на девушек. — Хочу поговорить со своей женой. Пока не уйду — никому не входить!
Разом притихшие молодухи стремглав выскочили за дверь.
Насупив брови и распаляя себя, он заговорил:
— Ты же помнишь, княжна, я предупреждал ещё до свадьбы, что женюсь на тебе по велению князя Волемира! Жить с тобой я не собирался! Потому вины за мной нет!
— Что?! — Вилена привстала со скамьи. — Князь Волемир задумал ту женитьбу для укрепления союза племён! И жизнь каждого из нас с тех пор подчинена была только этому! А что сделал ты? Завёл блуд на стороне, сына там прижил! А меня, меня пред всем людом городским опозорил! Нету тебе прощения, княжич! Хлебнёшь ещё горя за унижения, что мне вынести пришлось! Всю жизнь свою маяться и каяться будешь! И говорить с тобой мне не о чем! Кабы был жив старый князь, отправил бы он тебя на дальние рубежи страны, чтоб голову там свою непутёвую сложил! Убирайся отсель и не приходи ко мне более! Князю Любомиру передать можешь, что безмужняя нынче я, потому одна к батюшке поеду! Всё ему поведаю!
Не дожидаясь ответа, Вилена, высоко подняв голову, прошествовала мимо Кагеля.
Но дойти до двери она не успела.
