Но была и другая сторона. Острая, почти болезненная волна облегчения. Камень, давивший на грудь с момента объявления Петра, внезапно сдвинулся. Европа горела. Англия, Франция, Италия — все, кто мог всерьёз помышлять о вторжении в очередную русскую усобицу, чтобы урвать свой кусок или «навести порядок» под флагом какого-нибудь аристократа-марионетки, были теперь связаны по рукам и ногам у себя дома. Их армии, их флоты, их ресурсы направлялись на тушение внутреннего красного пожара. Нынче у них не было ни времени, ни сил, ни, вероятно, уже и желания лезть в наше русское месиво. Интервенция, этот призрак моей вселенной, маячивший на краю всех моих стратегических расчётов, таял, как дым над парижскими баррикадами. Нас оставили в покое. Хотя бы временно…
— Ну что, Зубов? — я отложил газету, глядя на напряжённое лицо контрразведчика. — Видел?
— Так точно, ваше сиятельство. Читал первым же. Теперь европейцам не до наших дел.
— Не до наших, — подтвердил я, чувствуя, как усталость внезапно навалилась с новой силой, но уже без прежней гнетущей тяжести внешней угрозы. — Но эта новость… она обоюдоостра. Европа горит. И пламя это может перекинуться. Эти «красные» из Южной Америки… они не успокоятся на Европе. Их взоры рано или поздно обратятся сюда. К нам. К России.
Зубов помрачнел:
— Думаете, что попытаются?
— Не попытаются, а обязательно попробуют, — ответил я твердо. — Мы для них — лакомый кусок. Раздробленная, ослабленная, охваченная междоусобицей страна. Идеальная мишень для их прокламаций и агентов. Они уже здесь, Зубов. Не сомневаюсь. Шепчутся в казармах, на заводах, в деревнях. Ждут своего часа. Пока князья режут друг друга в Москве, они точат ножи в тени. Стоит бы послать людей в Калифорнию — подозреваю, что там есть агенты южан.
Я подошёл к окну. Ситуация в Европе была не больше, чем передышкой. Может быть, на месяц или два, но не уверен, что продлится сильно дольше. Время, которое нужно было использовать с максимальной жестокостью и эффективностью. Не для отдыха. Для консолидации. Для укрепления тыла. Для наращивания сил здесь.
— Двойная задача теперь, Зубов, — сказал я, не отворачиваясь от окна. — Первая — Тюмень, потом Екатеринбург. Отрезать Урал от московской свары. Заводы, рудники — это кровь войны. Без них ни Долгорукие, ни Волконские долго не продержатся. Вторая задача — внутренняя. Глубокая. Наши тылы должны быть чище, чем операционный стол у коммерческого хирурга. Агентов этих… южноамериканских и местных мечтателей о мировой революции… выжигать без жалости и колебаний. Любая ячейка, любое собрание, любой шепот о «советах» или «диктатуре пролетариата» — уничтожать в зародыше. Жестко. Публично. Чтобы запомнили. Мы боремся не только за престол Петра. Мы боремся за то, чтобы Россия не стала еще одним полем боя для этих новых крестоносцев хаоса под красным знаменем. Они принесут не порядок, Зубов. Они принесут только новую, тотальную резню и разрушение. Потом будем идти на уступки населению. Мечты — потом, реальность — сейчас.
Когда Зубов вышел, я остался один с гудящей тишиной кабинета и зловещими газетными листами на столе. Чувство облегчения от исчезновения угрозы интервенции постепенно растворялось в холодной тревоге. Европа, охваченная пламенем революций, инспирированных из далекой, но агрессивной Южной Америки… Это был не конец угроз, а лишь их трансформация. Мы получили передышку, короткую и хрупкую. Нужно ускоряться. Да, будут большие жертвы, но есть серьёзные сомнения, что если мы будем двигаться медленно, то потери будут меньшими.
Придётся ускориться. Собрать силу и не просто отряды, а армию. Не банальное простое ополчение, а настоящий костяк. Сибирь не так богата людьми, а потому придётся выигрывать качеством, а не количеством.
Мысли работали лихорадочно, вытесняя усталость. Силы у нас были жалкими — неполные восемь полков, которые можно было использовать в сражениях. Волконские или Долгорукие могли выставить против нас вдесятеро больше, если оторвутся от московской мясорубки. При этом никто из князей ещё не начинал полной мобилизации на своих землях, пытаясь ограничиться силами, которые сейчас были у них на руках.
