Я смотрел на искры, вылетающие из-под резца подростка, на капли пота на его висках. Эта усталость, это глухое недовольство были страшнее открытого бунта. Они разъедали наш тыл изнутри, как ржавчина. И Зарубин, со своей прямолинейной жестокостью, возможно, был прав в своем решении. Но я не мог. Не хотел начинать с расстрелов на родных заводах. Это был путь к немедленному взрыву. Нужно было искать другой выход. Увеличить пайки? Откуда? Зерно реквизировали до предела, подвоз с востока был ненадежен. Уменьшить нормы выработки? Значит, меньше снарядов на фронт. Больше риска, что фронт рухнет, и тогда придут волконцы или долгоруки, и заводы все равно остановятся, а рабочих — перевешают или отправят в окопы без обучения.
Тупик. Гнетущее ощущение, что все наши усилия, все жертвы — лишь отсрочка неминуемого краха. Мы строили дом на песке, а шторм приближался со всех сторон.
Вернувшись в ставку — бывший особняк горного инженера, мрачный и неуютный, — я застал Зубова, ожидавшего меня с докладом. Его лицо было еще бледнее обычного, в глазах — не привычная холодная расчетливость, а тревога.
— Ваше сиятельство, — он встал. — Срочное донесение из Москвы. По нашим каналам и через нейтральных коммерсантов.
Он протянул мне несколько листков, исписанных убористым почерком шифровальщика и уже расшифрованных. Я сел за массивный дубовый стол, отодвинув карты с пометками наших и предполагаемых вражеских сил.
«…Ситуация в столице кардинально изменилась. После недели относительного затишья, когда основные силы Долгоруких и Волконских отвели от города для перегруппировки, в Москве началось массовое восстание…»
Я пробежал глазами дальше. Описывалось, как толпы горожан, рабочих, солдат гарнизона, уставших от бессмысленной бойни «князей-кровопийц», заполнили улицы. Не под красными знаменами, не под знаменами какого-либо претендента. Под лозунгами, которые заставили мою кровь похолодеть.
«Долой всех князей!», «Хватит крови!», «Народ сам выберет себе царя!», «Вся власть Земскому Собору!»
— Земский Собор? — вырвалось у меня. — Это что за чертовщина?
— Читайте дальше, ваше сиятельство, — типо сказал Зубов.
Я продолжил. Восстание возглавил не военный, не аристократ, не известный революционер. Возглавил человек по фамилии Савнов. Борис Викторович Савнов. Бывший умеренный социалист, террорист, отбывавший каторгу при старом режиме, затем амнистированный и даже избиравшийся в какую-то городскую думу. Фигура харизматичная, оратор блестящий. Он сумел объединить под своими лозунгами невероятный конгломерат сил: остатки городской интеллигенции, уставших от войны солдат, рабочих с окраин, даже часть мелкого купечества, разоренного междоусобицей. Его идея была проста и потому притягательна в хаосе: все нынешние претенденты на трон — узурпаторы и убийцы. Никто из них не имеет легитимного права на власть. Пусть народ сам, через всенародно избранный Земский Собор, собираемый впервые за сотни лет, решит судьбу страны. Выберет новую династию, утвердит новые законы, заключит мир. А пока — никакой власти князей! Москва объявляется «вольным городом» под защитой Народного Ополчения Савнова.
«Восставшие захватили Кремль, Арсенал, ключевые городские мосты. Войска Волконских и Долгоруких, застигнутые врасплох, отступили к окраинам, неся потери. Савнов обратился по радио ко всей России с Манифестом, призывая города и земли сбрасывать власть „кровавых княжеских клик“ и посылать делегатов на Земский Собор в Москву. Его призыв… находит отклик, особенно в центральных губерниях, измученных войной и грабежами…»
Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как ком ледяного ужаса сжимает горло. Савнов. Земский Собор. Народный выбор династии. Это было гениально. И смертельно опасно. Для всех нас. Для Долгоруких, Волконских. И для меня.
Пока мы, князья, резали друг друга за право обладать троном по праву крови и завоевания, этот человек ударил в самое уязвимое место — в усталость и отчаяние народа. Он предложил не нового узурпатора, а процесс. Миф о народной воле. Окончание войны не силой оружия, а силой «законного волеизъявления». Это был удар под дых самой идее наследственной монархии, на которой держалась наша легитимность. Петр Щербатов? Он был Рюриковичем лишь по женской линии, мальчиком, чья власть целиком зависела от моей шпаги. На «свободных выборах» Земского Собора у него не было бы никаких шансов против популярного генерала, богатого купца или даже самого Савнова, ставшего бы, несомненно, «народным избранником».
