Я глянул на погоны — лейтенант. Если он из солдатских училищ сразу же перешёл в школу офицеров, то только-только должен был закончить обучение, и не совсем было понятно, участвовал ли он в войне. У меня же вскипело ощущение того, что он слишком дерзко общается с ветераном. Не сказать, чтобы я был большим любителем «особых» привилегий для воинов, но в этот раз дерзость стоило пресечь.
— Лейтенант, ты мои документы не видишь? Прочитай ещё раз лучше.
— Ермаков Игорь Олегович. И что с того?
— Ты на фронте был?
— Ну не был и что?
— Тебе Баварская операция что-то говорит?
Лейтенант уже хотел было что-то дерзнуть, но в этот момент подошёл седоусый мужчина с полковничьими полицейскими погонами. Он взял из рук лейтенанта мои документы, быстро пробежался по строчкам, после чего удивлённо поднял густые брови.
— Игорь Олегович, прошу прощения за моих подчинённых. У меня внук в штурмовиках под вашим руководством Берлин штурмовал. Спасибо за службу!
Я пожал крепкую мозолистую руку, спрятал в карман документы, после чего вернулся в собственное купе. Такое увеличение патрулей меня не столько пугало, сколько заставляло напрягать мозг. Всё также не появлялось новостей о чудесном спасении императора или великого князя. Ситуация развивалась по самому неприятному сюжету из возможных.
Чем дальше на восток, тем чаще встречались военные эшелоны. Составы с пушками, с солдатами, с боеприпасами. Они шли на запад — туда, где осталась Москва. Туда, где, возможно, уже начиналось что-то страшное.
В Омске на перроне продавали чай. Я вышел, чтобы размять ногу, и услышал обрывки разговоров:
— … Долгорукие уже в столицу стягивают своих…
— … а Волконские с Трубецкими якобы договор…
— Щербатовы молчат…
— … да какая разница? Всё равно опричники всех…
Голоса стихли, заметив моё приближение. Людей в военной форме пугались, и это было ожидаемо. Простые люди за полтора года войны успели устать, повышенные военные сборы так и не успели отменить, отчего общее недовольство возрастало, подкрепляемое общим непониманием института власти. Непонятно, кому нужно подчиняться, живы ли Рюриковичи, кто будет править страной дальше — все эти вопросы роились в головах людей, и их можно было понять.
«Родной» город встретил меня тишиной, густой и встревоженной, будто вся сибирская столица затаила дыхание в ожидании грозы. Снег валил плотной пеленой, заметая улицы сплошным ковром, но даже его мягкое покрывало не могло скрыть нервного напряжения, витающего в сибирском морозном воздухе. Войдя в особняк, я сразу ощутил, что сюда уже успели дойти новости. Народ знает и ждёт.
Не успел я выйти на перрон, как меня встретил мужчина. В нём не чувствовалось, что к военной службе он не имеет вообще никакого отношения. Незнакомец был невысоким, одетым в аккуратно отглаженное зимнее пальто и поправляющим очки на носу.
— Ваше сиятельство. — Мужчина подбежал ко мне. — Игорь Олегович, позвольте меня выслушать.
— Ты кто?
— Помощник губернатора Удальского.
Я хмыкнул, вспоминая, что прошлого правителя региона сместили во время войны. Нынешнего я не знал, имел лишь отдалённые слухи. Впрочем, ничего плохого в этих слухах не было, и единственное, что повторялось из слуха в слух, так это характеристика Удальского как «крепкого хозяйственника».
— И что нужно от меня? Мне важно прийти к семье.
— Вас вызывают на экстренный совет. Ваша семья в безопасности — находится под охраной второй добровольной сибирской казачьей дивизии. Вас же просят прибыть на совет в дом губернатора. Там сейчас ваша жена и великий князь Пётр Щербатов.
Стало понятно, что так просто меня не оставят. Я приставил к колонне ставший бесполезным костыль, поправил пистолет в кобуре и посмотрел в глаза мужчины. Они не показывали ничего, кроме крайней степени обеспокоенности.
— Вези.
Губернаторский дом, где собрались высшие люди Томска, был переполнен. Губернатор Удальской, грузный мужчина с седеющими баками, сидел во главе стола, его пальцы беспокойно барабанили по дубовой столешнице. Рядом — городской голова, купцы первой гильдии, командиры местного гарнизона. Их лица были напряжены, глаза бегали от одного к другому, будто искали ответа, которого никто не знал.
И в центре этого молчаливого хаоса — мальчик. Петр Щербатов, одиннадцатилетний, с тонкими чертами лица и слишком взрослым взглядом. Он сидел прямо, не ёрзая, его пальцы сжимали край стула, но в глазах не было страха. Только вопрос. Тот самый, что висел над всеми нами: «Что теперь будет?».
Ольга была спокойна. Она была единственной женщиной на этом собрании, но держалась с удивительной стойкостью. При этом вокруг неё мужчины расступились, позволяя женщине чувствовать себя в полной безопасности. Хотя кобура с аккуратным револьвером, который она держала на аккуратном узком поясе, явно намекала, что в уходе она совсем не нуждается.
— Князь Ермаков, — губернатор поднялся, его голос прозвучал слишком громко в этой тишине. — Мы рады, что вы прибыли. Уверен, вы понимаете, почему собрались.
