Также были подготовлены сообщения к казачьим атаманам. Непонятно, как решатся действовать казачьи войска. Возможно, кто-то перейдёт на сторону одного из претендентов, другие попытаются добиться независимости, но предугадать всё не получится.
Но этого мало.
Нужно подготовить убежище. Не в городе — здесь мы как на ладони. Вековые леса за Томском, охотничий домик, о котором знают лишь трое из моих слуг. Туда — если всё рухнет — можно будет уйти с Петром, Ольгой и всей обширной семьёй. На неделю, на месяц. Пока не стихнет первая волна. Да в тесноте, но не в обиде. Во всяком случае, это куда лучше, чем помереть.
Вторым, что я предполагал сделать, так это связаться со Сретенским. Он был одним из немногих генералов, который до самого конца сражался на «передке» и ценил жизни солдат. К тому же под его управлением было бронетанковое войско, которое в условиях гражданской войны сыграет громадную роль. Он сможет помочь мне, вполне возможно, что готов будет предоставить информацию о творящихся среди генералов настроениях.
Нужно было связаться с Семёном. С наибольшим шансом он останется в своей станице, на защите своих родных, но нужно было предупредить его, что всегда ему будут рады в Томске, пока здесь царит моя власть. Мы с ним прошли слишком многое, чтобы так просто бросать телохранителя, который стал для меня настоящим другом.
Третье послание Лыкову. Этот человек, несмотря на свою «чекистскую» сущность, казался мне честным, достойным доверия. Не знаю, чью сторону он займёт, но всегда хорошо заполучить в качестве союзника хорошего человека.
Я написал три телеграммы. Короткие, очень простые, но закодированные. Отправил их я с верным человеком — не через городскую контору, а с казаком из добровольческой бригады, который до следующей станции поедет верхом, а дальше сориентируется.
Следующее моё решение пришлось применить на следующий день. Моя оружейная фабрика во время войны получила значительные государственные инвестиции, значительно расширившись с того момента, как я в последний раз видел её. Теперь это был не один мелкий цех, а полноценный завод, целиком и полностью занятый на производстве автоматов и боеприпасов к ним. Пока не поступало приказа сворачивать темпы, а потому от меня поступил приказ лишь наращивать их, пока поступают ресурсы и окончательно государство не сковал раздрай.
Раздав указания на фабрике, до конца суток я сидел за столом, готовя письма и указы. Официально страна ещё оставалась едина, и нельзя было начинать первым. Томск за окном медленно погружался в вечерние сумерки, но в кабинете губернатора свет ламп ещё долго не гас. Я сидел за столом, разглядывая карту империи, расстеленную передо мной. Красными чернилами были помечены города, где уже начались волнения, синими — верные гарнизоны, зелёными — казачьи станицы, откуда могли прийти подкрепления. Картина вырисовывалась мрачная: страна трещала по швам, и никто не мог сказать, где рванёт первым.
Пётр спал в соседней комнате, укрытый тяжёлым медвежьим полушубком. Ольга сидела напротив, её пальцы перебирали костяшки чёток — семейной реликвии Щербатовых.
— Ты уверен в этом? — спросила она тихо, не поднимая глаз.
— Нет. — Я отложил перо. — Но если мы не сделаем первый шаг, его сделают за нас.
Завтра утром в Томск должны были прибыть первые эшелоны с уральскими рабочими — моими людьми. Они не были солдатами, но знали, как держать винтовку. А главное — они верили мне. Так же, как и казаки, уже стягивающиеся к городу.
— Ольга, если что-то случится, то уводи семью сюда. — Я передал жене карту с пометками, которая уведёт их в старый охотничий домик. — Больше мне надеяться не на кого.
Она резко подняла глаза, но ничего не сказала. Просто сжала карту в кулаке.
На следующее утро город проснулся от гула моторов. По главной улице Томска двигались грузовики с ополченцами — бывшими фронтовиками в потрёпанных шинелях, с нашивками штурмовых батальонов. Они шли без строя, но в их глазах читалась готовность. Моя готовность.
На площади перед собором уже собралась толпа. Купцы, рабочие, казаки — все ждали, что скажет «князь Ермаков». Я вышел на крыльцо, опираясь на трость. Нога всё ещё болела, но сейчас это не имело значения.
— Граждане Томска! — Мой голос разнёсся над площадью. — Вы все знаете, что происходит в столице. Империя осталась без императора. Но она не осталась без законного наследника!
Толпа замерла. Я повернулся и кивнул Ольге. Она вывела вперёд Петра. Мальчик стоял прямо, в парадном мундире кадета, его лицо было бледным, но твёрдым.
— Перед вами Пётр Алексеевич Щербатов — племянник императора Александра. Вскоре в Москве начнётся резня за трон, но Сибирь не останется без голоса!
Ропот пробежал по толпе. Кто-то закричал «ура!», кто-то перекрестился. Но главное — они слушали.
— С сегодняшнего дня Томск — свободный город. Мы не признаём ни Долгоруких, ни Волконских, пока народное собрание не подтвердит законность их притязаний. А до тех пор — мы готовы защищать себя и своего императора!
