– Ваше императорское и королевское величество, я уповаю на то, что моя дочь оказалась полезной. Как вам хорошо известно, есть еще один предмет, который я хотела бы с вами обсудить. Могу ли я теперь обратить ваше внимание к нему?
Король моргнул, как будто забыл, что она здесь.
– Нам сейчас не до ваших проповедей, святая госпожа. Прежде всего должен быть решен вопрос с тем, кто убил мою дочь. Стража!
Люди по обе стороны помоста выступили вперед, ожидая приказа.
– Закройте ее в западных покоях.
Сердце у меня поникло. Меня станут держать взаперти? В отчаянии я повернулась к Беатрис.
– Моя королева, – прошептала горячо, пытаясь привлечь к себе внимание.
Она встретилась со мной взглядом, сверкнув золотистым сиянием глаз.
Мне пришлось соображать быстро, чтобы сказать именно то, что могло возбудить ее любопытство, не раскрывая мою ересь никому другому. Нужно было завладеть ее интересом. Мысли у меня заметались. Рассказы о ее воспитании, о чародейке, которая ее растила. Возможно, Хильдегарда их не знала. Дворяне как будто не внимали такого рода молве.
Я улыбнулась королеве, пытаясь выглядеть угодливо, чтобы никто не понял, к чему я клоню. Присела в поклоне.
– Для меня большая честь увидеть вас. Моя матушка очень хорошо отзывалась о вашей бабушке.
Беатрис моргнула и слегка приподняла брови, настолько неприметно, что я сама усомнилась в увиденном.
Хильдегарда озадаченно глянула на меня, но только покачала головой, похоже, не придав значения тому, что сочла невинной лестью. Потом повернулась к королю.
– Я бы подождала вместе с дочерью, ваше величество, если это позволительно.
– Позволительно, – промолвил тот. Затем обратился к стражникам: – Следите, чтобы они не вели разговоров наедине.
Двое людей короля заперли нас в западных покоях – темном и гулком месте с каменным полом и без единого окна. Когда гвардейцы зажгли факелы вдоль стен, посередине комнаты обнаружился до смешного богато украшенный стол. Сделанный из дерева, он весь был покрыт витиеватой резьбой, окружавшей королевский герб. Вдоль стен стояли скамьи. В соседние комнаты, наверняка не менее роскошные, вели три двери. Я опустилась на одно из сидений, утопая в море страха и вины за то, что подвергла Маттеуса опасности.
Хильдегарда села напротив с разочарованным лицом. А потом повернулась ко мне, и выражение его стало суровым. На долю секунды я испугалась, что она собирается спросить о моем обращении к Беатрис, но матушка хотела обсудить другое.
– Почему ты не предупредила меня, что назвала Ульриху чужое имя? Мы могли бы подготовиться.
Я моргнула, глядя на нее. Эта ошибка сейчас была последней из моих забот. Я пожала плечами, раздраженная тем, что потеря рычагов давления как будто тревожила ее более всего прочего. Для человека, утверждавшего, что служить важно лишь дому Господню, она казалась чрезмерно обеспокоенной одобрением короля. Но теперь я, как никогда прежде, нуждалась в ее защите, а потому не могла позволить себе выдавать досаду.
– Совсем вылетело из головы. Простите.
– А история с мужем-простолюдином Фредерики. – Голос у настоятельницы дрогнул от разочарования. – И
Посмотрев ей в глаза, я поняла, насколько опасно было в таком признаваться. Праведной женщине полагалось быть искренней. Я собралась с духом и кивнула.
Взгляд у нее стал умоляющим и растерянным.
– Почему ты мне не сказала?
Я снова моргнула. Там, где Кунегунда бы окутала себя молчанием и холодом, настоятельница выказала сострадание и стремление понять. В груди у меня заворочался стыд. Это еще ничего. Если бы она только знала обо
– Муж действительно был, – прошептала я. – Но он до сих пор жив. Я пытаюсь его уберечь.
– Ох, – сказала Хильдегарда, распахнув глаза. А через миг кивнула, оставив этот предмет, и я поняла, что прощена.
Вскоре после этого, ранним вечером, я удалилась в одну из спален, опасаясь от усталости и переживаний совершить новую ошибку, от которой подозрительность Хильдегарды только окрепнет. Раздеваясь, я размышляла о беседе с королем и тревожилась о том, насколько плохо она прошла. Сколько времени мы здесь проведем? Где сейчас Маттеус? С ним все в порядке? Смогло ли мое заявление заинтересовать королеву?
Лежа в постели, я помолилась Матери и попросила указать мне путь, но ко мне не сошли ни голос, ни видение. Я потерла изгибы фигурки, отчаянно пытаясь понять, почему она замолчала именно теперь, когда я больше всего в ней нуждалась. Никаких благословений на этих землях как будто бы не было. Я заснула, отчаянно волнуясь о безопасности Маттеуса и чувствуя себя безнадежно потерянной. Со дня смерти Рики я следовала советам Матери, насколько могла. Что за ошибка привела меня в ловушку, в эти запертые покои? Почему прием у короля пошел решительно не так?
