Нас держали под замком долгими днями. Каждое утро стражники приносили еду, и я спрашивала, удалось ли найти Ульриха, но ответ всегда был отрицательным. За завтраком Хильдегарда радостно говорила о моем предстоящем обете, как будто ничуть не сомневаясь в том, что я вернусь в аббатство вместе с ней. Я пыталась изображать нетерпение, но из-за стремительно падавшего настроения мне постепенно становилось все труднее продолжать этот спектакль.
Большую часть времени Хильдегарда и Вольмар проводили за большим столом, и монах вел записи в травнике, над которым работала настоятельница и который, по их словам, был сборником всех потаенных свойств каждого Божьего творения. После того как стража приносила ужин, Хильдегарда на целые вечера удалялась в свою спальню для размышлений. Из-под двери доносились ее тихие молитвы.
Дни сменялись неделями, королева так и не появлялась, и я перестала надеяться на то, что смогла захватить ее внимание. Опустошенная, я больше не находила в себе силы изображать рвение к праведной жизни. Когда Хильдегарда заводила речь о церковных санах, я только вежливо кивала. У матушки и Вольмара заметно истекало терпение. Однажды утром, на третьей неделе нашего заключения, когда они полагали меня еще спящей, я подслушала их разговор в соседней комнате. Хильдегарда высказывала монаху сомнения в моей приверженности грядущим обетам. И спрашивала, замечает ли тот, что мой интерес угас. Когда Вольмар не высказал уверенности, она выразила обеспокоенность тем, что Ульриха никак не задержат. И сказала, что он наверняка скрылся, так что нам стоило бы покинуть это место. Во время завтрака матушка неприкрыто изучала меня пристальным взором бледно-золотистых глаз, словно рассчитывая благодаря одному лишь наблюдению разгадать мою истинную природу. Если она уедет без меня, подумалось мне, не отправит ли меня король в какую-нибудь тюрьму похуже? Возможно, лишь ее присутствие уберегло меня от настоящей темницы?
Остаток дня я провела в попытках возобновить представление и выказать приверженность праведной жизни. Старалась помогать Хильдегарде и Вольмару. И даже посидела с ними, пока они трудились над травником, задавая вопросы и стараясь создать видимость интереса.
После вечерней смены караула я сидела на скамье и слушала, как настоятельница диктует монаху свойства розового кварца, как вдруг снаружи раздались шаги.
В замке щелкнул ключ.
В комнату стремительно вошла королева. Ее золотые косы оплетали голову подобно короне. Когда она повернулась к гвардейцам, сердце у меня зачастило. Наконец-то, спустя целую вечность.
– Идите, – бросила она, жестом прогоняя стражей. – Поиграйте в кости в зале.
Те быстро удалились, несомненно, охотно оставляя скучный пост.
– Прости меня, Хаэльвайс, – сказала королева, взглянув на меня гордыми, царственными золотыми глазами. – Я хотела прийти раньше, но пришлось подождать, пока оба стражника будут из моих людей. Кто ты на самом деле?
Сердце исполнилось облегчением. Я вознесла короткую благодарственную молитву.
– Меня зовут Хаэльвайс из Готель, ваше императорское и королевское величество. Я дочь Хедды-повитухи и рыбака, имени которого не хочу называть.
– Она послушница в моем аббатстве, – добавила Хильдегарда.
Королева вгляделась мне в лицо, нахмурив брови.
– Но ты одна из нас…
Вольмар подозрительно прищурился.
– Из кого?
Беатрис не обратила на него внимания, повернувшись ко мне и Хильдегарде.
– Вы едите альраун. Обе. Я вижу это по вашим глазам.
– Мы принимаем настойку из освященного корня, – поправила Хильдегарда, взглянув на монаха.
– Я задал вам вопрос, – напомнил тот. – Попрошу вас ответить.
Беатрис испустила звонкий смех, раскатившийся громче, когда она повернулась к нему с сухой улыбкой.
– Попрошу вас не забывать, что вы находитесь в императорском замке. Я королева и императрица. Я могу отдать вас под стражу ради собственного удовольствия.
Лицо у Вольмара побагровело, а на висках забились вены.
Беатрис мило улыбнулась, как будто довольная его унижением. Затем повернулась ко мне.
– Хаэльвайс, неведение – сущая пытка. Одна ты из нас или нет?
Я глубоко вздохнула. Это была она. Возможность. Но попроситься в круг значило отказаться от своего спектакля. И отвергни меня королева, я бы осталась ни с чем.
– Хаэльвайс? – обеспокоенно спросила Хильдегарда. – Почему ты колеблешься? О чем вы говорите?
Я закрыла глаза, внезапно ощутив давление в висках.
– Я не одна из вас, – сказала, подняв взгляд и посмотрев прямо на королеву. Мой голос эхом заметался над полом. – Но хочу ею стать.
В зале надолго воцарилась тишина.
Потом королева радостно рассмеялась с полными восторга глазами.
–
– От Фредерики и Урсильды.
– Хаэльвайс? – снова растерянно спросила Хильдегарда. – Что ты имеешь в виду?
Я тяжело вздохнула и полезла в кошель за фигуркой, хотя боялась, что это оттолкнет ее раз и навсегда. Но другого выхода я не видела, и если так можно было завоевать доверие королевы, не имело значение, что подумает настоятельница.
– Ее отдала мне матушка, – сказала я, раскрывая ладонь.
