Книга Готель полностью

– Да, – ответила Беатрис. – Руны. Были времена, когда на них читали. Хотелось бы мне, чтобы мы помнили больше, чем ныне. В подобных словах кроется сила.

Она махнула рукой, указывая мне закрыть шторы. Как только в комнате стало темно, королева зажгла на столе белую свечу. Потом взяла с комода кувшин, налила в чашу воды. И жестом подозвала меня поближе. Когда я подошла, губы у нее зашевелились, складывая странное заклинание. Повторявшиеся слова звучали чарующе и лились с напевным ритмом, похожим на бормотание Кунегунды.

– Рудос, рудос. Урсильда осми и дейко мэ.

Пока она говорила, в воздухе проснулось напряжение, вода ощутимо задрожала. Пошла кругами, зарябила всплывающими пузырями. На мгновение над чашей замерцал туман и закружились яркие цвета. Когда изображение в воде стало четким, я ахнула. Княжна Урсильда, уже на последних сроках беременности, лежала на роскошной кровати, обложенная подушками. Волосы у нее были в полном беспорядке. Пока мы наблюдали, служанка подала ей тарелку. Урсильда застонала, отталкивая ее руку и баюкая живот. Королева указала на нее, поднеся палец настолько близко к воде, что образ Урсильды заколебался.

– Княжна со дня на день должна родить. Я только сегодня узнала, что эта женщина, – теперь Беатрис показала на служанку, стоявшую возле кровати, – новая повитуха Урсильды, тайно посланная к ней неделю назад моим мужем.

Я подняла брови, обеспокоенная ее зловещим голосом, и поглядела на безобидного вида светловолосую девицу. На принесенной тарелке лежала куча смятых листьев.

– Она отравила Урсильду и ее дитя.

Я с ужасом уставилась на листья.

– Как? Почему?

– Фредерик утратил всякий рассудок. Он безутешен. И потому велел повитухе, – королева снова указала на служанку в чаше, – убить княжну и ребенка, чтобы добраться до Ульриха. – Голос у нее дрогнул. – Я пошла на стычку с ним этим утром, как только узнала. Пыталась объяснить, что Урсильда не имеет никакого отношения к убийству, но Фредерик сошел с ума от горя.

Я неверяще посмотрела на нее. Урсильда была так добра ко мне той ночью в большом доме в поселении. Сердце у меня сжалось от сочувствия. Я могла понять ярость родителя, пережившего гибель дочери, но убийство невинной женщины и ребенка в качестве мести ее брату выдавало степень жестокости, казавшуюся непостижимой. Я встряхнула головой, пытаясь прояснить мысли. Кое-что оставалось мне непонятным.

– Если вы можете вызывать эти образы, то почему не стали искать Фредерику?

– Я искала, – сказала королева. – Но видела только, что она живет в каком-то поселении на горе. И страшилась того, что может ей угрожать, если Фредерик узнает, с кем именно.

Беатрис посмотрела мне в глаза, и я поняла, что крылось за этими словами. Она ему не сказала.

Изображение в чаше поблекло, и осталась только вода, колыхавшаяся поверх рун.

– Урсильда мне как сестра. Мы выросли вместе. Я не в силах предостеречь ее с помощью водяного шпигеля, пока она не наложит чары на собственный. Мне нужно, чтобы кто-то отправился к ней. Я бы хотела пойти сама, но Фредерик заметит мое отсутствие и пошлет за мной людей. Твое прибытие к нам – великое благо. Как повитуха, ты сможешь принять роды и исцелить Урсильду, после того как избавишься от наемницы короля.

Избавишься, мысленно повторила я, глубоко вздохнув. Это звучало опасно. Зато объясняло, почему моя беседа с королем завершилась так неудачно. Я должна была оказаться здесь, когда Беатрис узнает об угрозе.

– Тебе знакомы основные противоядия?

Я кивнула.

– Урсильде они понадобятся.

Я подумала обо всем услышанном. Ее муж, очевидно, был из тех людей, кому не стоило бы переходить дорогу.

– Разве король не ожидает, что я буду в замке?

– Ожидает, – вздохнула Беатрис. – Но он может не посылать за вами неделями. А к тому времени ты давно скроешься.

Я кивнула, обдумывая ее замысел. Мне хотелось вступить в круг – воплотить в жизнь возможность, дремавшую глубоко внутри меня, – но ее супруг представлялся мне одним из опаснейших людей на земле.

– Как император вообще мог обручить дочь с кем-то вроде Ульриха?

Лицо у королевы потемнело.

– Я пыталась отговорить его, поверь. Но Фредерик считает, что волчья шкура – это женская болтовня. Ульрих может быть обманчиво обаятельным.

Из груди у меня вырвался смех, звонкий и мрачный.

Беатрис озадаченно посмотрела на меня.

Я взяла себя в руки.

– Обаятельный – не то слово, которое подобрала бы я. Когда мы встретились, он попытался лишить меня добродетели. – На этот раз мне не составило труда это произнести. Голос прозвучал твердо. Прошедшие недели превратили мои воспоминания о той ночи в прозрачный сгусток ярости. – Полагаю, можно сказать, что он был напорист. Мне едва удалось спастись.

Лицо у Беатрис скривилось. На глаза навернулись слезы.

– Ну почему все мужчины такие… – У нее перехватило дыхание. Она не договорила. Я посмотрела прямо на нее и почувствовала ее отчаяние. – Мне очень жаль, Хаэльвайс. Для них это все – игра. Мы словно пешки на шахматной доске, которые они двигают по своей прихоти.