Когда мы покинули башню, над замком висела влажная дымка, сверкавшая в свете растущей луны. Благословение, подумалось мне; доброе предзнаменование. В туманном дворе стояла ярко-синяя карета с кучером с черном плаще – та самая, в которой Беатрис приезжала в мой родной город. Поводья держал старик, что недавно разговаривал с ней у двери. Вблизи я разглядела золоченые украшения на карете и колесах и бледно-голубые розы, нарисованные на пологе.
В передок запрягли Небель и еще трех лошадей, покрытых черно-золотыми попонами. У меня дух захватило от вида рослой белой кобылы, переступавшей с ноги на ногу под темным чепраком с рунами, блестевшими в лунных лучах. Небель смотрелась величественно и необузданно, словно сказочное существо. Я бросилась было к ней, чтобы поцеловать в лоб, но замерла и повернулась к Беатрис с вопросом, разумно ли с моей стороны брать лошадь с собой.
– Мой муж приказал ее уничтожить. Бедное создание напоминает ему о дочери. Он не может выносить ее вида. – Королева отодвинула полог в задней части кареты, чтобы Маттеус забрался внутрь. Там виднелись две скамьи, по одной с каждой стороны. Все было обшито блестящей синей тканью – и сиденья, и крыша, и пол; шелком, предположила я, хоть и неуверенно. Нигде не было ни пятнышка. Меня охватило волнение. Я подумала о нищем, что каждый день побирался на паперти. О том, как усердно матушка трудилась над куклами, чтобы купить нам головку сыра.
– Кучер поедет вниз по реке, как можно дальше. Там вас никто не узнает, – сказала Беатрис, когда мы поднимались в карету. – Но потом ему придется повернуть назад, чтобы в замке не заметили исчезновение моего экипажа. А вы дальше отправляйтесь верхом. Все должно обойтись. Ты знаешь, как найти замок Урсильды?
Я кивнула.
– Зеркало с тобой?
– Да, – похлопала я по сумке. – Когда мы с вами снова увидимся?
– Призови мой образ в зеркале, как только все будет позади. Я почувствую, что ты смотришь, и наложу заклинание со своей стороны, чтобы с тобой поговорить. Да благословит и убережет вас Мать.
Мы с Маттеусом устроились друг напротив друга под навесом. Карета рывком тронулась с места, неуклюже переваливаясь по камням. Внутренний двор поплыл назад. Мы услышали, как впереди открылись ворота, и увидели, как их створы закрылись позади. Вскоре замок стал уменьшаться, и я с облегчением выдохнула. Карета покачивалась. Когда глаза у меня привыкли к лунному свету, проникавшему под полог кареты сзади, я посмотрела на лицо Маттеуса, потемневшее от грязи и сажи.
– Как долго ты пробыл в камере?
На меня снова нахлынул кошмарный стыд за то, что я воспользовалась именем его жены.
– Где-то с месяц? Не знаю наверняка.
– Мне очень жаль, что я назвала ваше имя. Я не думала… – Голос у меня сорвался. – Я просто дура.
– Хаэльвайс, – перебил он. От его взгляда у меня перехватило дыхание. Мы касались друг друга ногами. Его колени прижимались к моим. – Как только Феба сказала, что за тобой приходили стражники Ульриха, я отправился тебя искать. Я здесь по собственной воле.
Когда Маттеус опустил ладонь на мою руку, мне показалось, будто с нашего последнего разговора не прошло и дня. Я вспомнила наш поцелуй в саду и то, как он отчаянно не хотел, чтобы я уходила.
– Сколько сейчас малышу? – осмелилась я спросить.
– Не знаю. Когда я уезжал, ему была всего неделя. Месяц? Два?
Я уставилась на него, не в силах поверить, что минуло так мало времени. Потом откашлялась и смущенно задала новый вопрос:
– У вас с Фебой будет еще один?
Маттеус покачал головой. Он как будто хотел сказать больше, глядя на меня замученным взглядом, но произнес только:
– Весь брак был на словах.
Я вспомнила то, что увидела у них в доме: две отдельные спальни, одну с колыбелью, другую без.
Мы посмотрели друг на друга, и мне стало ясно, что Маттеус имел в виду, – он не хотел ее, потому что хотел меня. Эта невысказанная мысль бальзамом пролилась на мою полную тревог душу. И повлекла меня к нему, как осеннее яблоко к земле. Девочка, которой я была до побега из города, возможно, и сдалась бы из-за его женитьбы на другой. Она отвергла предложение стать любовницей чужого мужа, беспокоясь о людских суждениях. Я же достаточно повидала, чтобы допускать иные возможности.
И потому заглянула Маттеусу в глаза и склонилась вперед, подбирая слова, что подтолкнули бы и его отказаться от мира, каким он его знал.
– Я твоя, если пожелаешь.
Это приглашение обнажило в воздухе между нами некую силу, потянувшую нас друг к другу. По его приоткрывшимся губам и по жажде в глазах я поняла, что он тоже это почувствовал.
– Мой отец, – начал Маттеус, но неуверенно, так что на полуслове голос у него затих.
– К черту твоего отца, – рассмеялась я. – Его мнение к нам никакого отношения не имеет.
По карете вокруг нас ползали тени. Маттеус уставился на меня широко раскрытыми глазами, явно потрясенный. А через миг тоже разразился смехом. Я ощутила, как его оставляют стыд и страх.
– Кто ты и что ты сделала с моей Хаэльвайс? – тихо прошептал он, потянувшись к моей руке.
