Маттеуса так завораживал плащ, что он вывернул его наизнанку, надеясь понять, как тот работает. И попросил меня рассказать о рунах на манжетах. Пока мы ехали, я поведала ему о плодах альрауна, о том, как матушка навещала меня в саду, и о ворожее в лесной башне, у которой училась. Потом о рунах, которыми она вела записи в книге, о заклинании, что перенесло ее душу в тело ворона, о фигурке, полученной от матери, и о голосе, говорившем со мной через нее. И наконец, о преступлении, свидетелем которого мне выпало стать; тогда я объяснила, что кинжал, полученный от королевы, и стал орудием убийства Фредерики.
Услышав о том, что Ульрих пытался со мной сделать, Маттеус разъярился.
– Он что?!
У меня ушел целый час на то, чтобы его утихомирить.
После всех объяснений я показала ему матушкино зеркало, украшенное рунами, и рассказала о заклинании, которое Беатрис научила меня читать. Проведя пальцами по знакам на оправе, Маттеус покосился на меня, как будто не вполне способный поверить моим словам.
Я его не винила. Повествуя эту историю вслух, я сама себе верила с трудом.
Приблизившись к городу, мы спрятали еду и натянули капюшоны. Стоило нам это сделать, как Маттеус исчез, и рядом со мной осталась только белая лошадь без всадника. Было бесконечно странно смотреть вниз и видеть лишь светлую спину Небель там, где находилось мое тело. Я накинула капюшон ей на голову, и она тоже пропала, так что теперь мне казалось, будто я плыву над землей. Маттеус повторил за мной. Мчась мимо городской стены, я взглянула на красные отсветы огней в башнях. И представила, как дозорные слышат топот наших невидимых лошадей, бегущих по пастбищу. Дома они наверняка станут рассказывать женам о призраках с нотками неверия в голосах.
Мы пронеслись мимо них и дальше скакали по старому торговому тракту, покуда город у нас за спиной не обратился смутной тенью. Дорога тонула в густом тумане, блестевшем в предрассветном сумраке. На обочине показался гнилой деревянный столб, как будто из тех, что использовали для повешенья. Я уже собиралась попросить Маттеуса снять капюшон, чтобы увидеть, где он находится, но тут со стороны леса донеслись далекие голоса. Шум драки. И пьяные возгласы.
– Надо ехать дальше, – тихо сказал Маттеус. – Люди, которые не спят и пьют в такой час, могут быть опасны.
Вглядываясь в чащу, я порылась в кошельке в поисках фигурки и помолилась Матери, испрашивая защиты. Немного погодя голоса затихли. Над дорогой стелился туман. Горизонт розовел первыми лучами восходящего солнца. Когда больше никому из нас не удалось расслышать ни звука, мы сняли капюшоны и повели лошадей в сторону от дороги в поисках места для привала.
После всех минувших событий я даже не удивилась, наткнувшись на безупречное место для отдыха на безопасном расстоянии от тракта. На поляне, усыпанной молодой порослью, скрывалась старая хижина. Наше путешествие казалось благословленным, это убежище – предначертанным. На краю поляны, примерно в дюжине футов от дома, журчал ручей. Сама постройка была древней, от крыши осталась почти одна только виноградная лоза. Блеклая луна опускалась к горизонту, всего в сутках-двух от полной. Я улыбнулась увядающей красоте нашего лагеря, а вот Маттеус казался отстраненным. Пока мы привязывали лошадей у ручья, я поняла, что его что-то беспокоит.
Когда он лег рядом со мной в хижине и повернулся на бок, чтобы посмотреть на меня, выражение лица у него было серьезным.
– Твой отец считал тебя мертвой, – сказал Маттеус, подперев голову рукой. – Он был потрясен, когда я сказал ему, что ты намеренно оставила город.
Это открытие меня позабавило. Мне даже в голову не приходило, что отец заметит мое отсутствие. Но само собой, в какой-то день он явился к ужину, собираясь сообщить новости о беременности Фелисберты или пристыдить меня за неподобающую пищу. Я представила, как он заходит в нашу хижину, зовет меня по имени и затем возвращается домой, гадая, куда я ушла. Сколько раз он пытался меня застать, прежде чем счел умершей?
– Как давно это было?
– Прошлой осенью. Я время от времени тоже приходил узнать, не вернулась ли ты. К февралю мне стало казаться, что твой отец прав. Я был вне себя от радости, когда Феба сказала, что стражники искали некую Хаэльвайс.
Договорив, Маттеус внезапно отвернулся, так что я больше не видела его лица.
Я снова задалась вопросом, что с ним сделали, когда он пришел искать меня в замке, но мне не хотелось на него давить.
Через мгновение Маттеус встряхнулся, оставляя тревоги, повернулся ко мне. Коснулся рун на тарнкаппене, который мы натянули на себя, чтобы укрыться от холода, и распахнул сияющие глаза.
