Волк проскакал совсем близко, снова подняв морду и не задержавшись у моего дерева. Что-то рявкнул: коротким, гортанным звуком, напоминавшим скорее рычание, чем речь. Потом негодующе заревел и попробовал еще раз. На этот раз вышло достаточно похоже на слова, чтобы я их разобрала.
– Хаэээль. Я зна’ шт’ ты рррядм.
Я застыла от испуга. И наверное, слегка шаркнула ногой по стволу. Он уставился наверх, взревел, прижав уши и ощетинив загривок, и принялся втягивать носом воздух вокруг моего дерева. Когда я увидела его морду, живот свело от отвращения и ненависти. Волчьи глаза зияли, будто дыры.
У меня был лишь один выстрел.
Он зарычал, обнажив зубы.
Я нацелила лук прямо ему в сердце. Если получится его убить, все решится. А если нет – уж слишком он громадный, пусть стрела хотя бы засядет в таком месте, откуда ее трудно будет вырвать. Вознеся краткую мольбу о метком ударе, я выпустила стрелу. Та полетела к нему и вонзилась в его раздутую грудь прежде, чем он успел хотя бы вздрогнуть. Ульрих по-собачьи взвизгнул от боли.
– Хаэллль!
Потом заскулил, когтя стрелу. Острие вошло достаточно глубоко, и вытащить его было непросто. Зацепив древко лапой, волк снова испустил скулеж. Тело у него затряслось и стало меняться, дымный мех пошел рябью. Там, где раньше были широкие плечи, теперь растворялись в тумане щупальца теней. Шерсть сгинула, превратившись в ничто и оставив вместо себя обычного человека, который со стонами корчился на лесной подстилке, ощупывая свою окровавленную грудь.
Как я и ожидала, Ульрих сбросил волчью шкуру, чтобы воспользоваться руками. Он извернулся, пытаясь осмотреть рану, и скривился. Стрела у него торчала так близко к сердцу, что ему было страшно ее вытаскивать. Злосчастная шкура валялась рядом с ним, позабытая. И ощутимо влекла из иного мира тень – темное, вонючее, проклятое облако – даже без Ульриха внутри.
Я вернула лук за спину, туго стянула края плаща и спрыгнула с дерева. Все шло сообразно моему замыслу. Князь меня по-прежнему не видел.
От звука моего приземления он вздрогнул.
– Хаэльвайс! – взвыл в ярости, исторгая мое имя стоном боли и рыская глазами вокруг.
– Я здесь, – прошептала я, с удовольствием представляя, чем ему покажутся эти слова. Мой голос пропел их, будто детскую дразнилку, эхом разлетаясь из сумрака, словно я обратилась каким-нибудь демоном. Едва договорив, я быстро сместилась в сторону, приплясывая на ходу от того, что уже придумала, что произнести дальше: тот же вопрос, который князь задал мне самой в большом доме на горе. – Боишься меня?
Ульрих зажмурился и дернулся, с отвращением скривившись. Не знаю, от боли, или от моих слов, или ото всего одновременно.
Его тело подобралось, и я увидела, как на лице князя страх сражается с гневом. Гнева следовало ожидать, это чувство было плотью от его плоти, а вот страх меня удивил. И признаюсь, подарил мне долю извращенного удовольствия. Я никогда не причисляла себя к святошам.
Мысленно рассмеявшись, я представила мир с точки зрения Ульриха – скорчившегося на земле посреди леса и подстреленного девушкой, которую он собирался изнасиловать и убить.
Тот поднялся на четвереньки, затем встал, отламывая часть стрелы, что торчала снаружи.
– Нет, – ответил он с тихой яростью. – Не боюсь. Ты просто девчонка. Которая не слабо запуталась в том, как все в жизни устроено. Ты укрыла мою жену в Готель. Ты обвинила меня в убийстве, тогда как я просто вынес наказание, всецело имея на это право. Фредерика была шлюхой и изменщицей.
Пока Ульрих говорил, голос у него стал крайне спокойным, как будто ему искренне хотелось мне все разъяснить. Он озирался по сторонам, пытаясь определить мое местоположение. Без волчьей шкуры ему было не по силам узнать, где я нахожусь.
К тому времени я оказалась позади него, там, где скомканная шкура валялась на земле, давно им позабытая. Когда я подкралась поближе, чтобы забрать ее, потусторонние ветра взбесились. Сила метнулась из нашего мира в иной и отскочила обратно, притягиваясь к моей невидимой руке. Меня как будто разом ужалила тысяча ос. Я вскрикнула и отпрыгнула подальше, осознавая, что одному человеку не под силу нести и тарнкаппен, и волчью шкуру одновременно; туман просто переставал понимать, в какую сторону течь.
Ульрих повернулся на звук.
– Вот ты где, – сказал, явно довольный моим воплем, хотя было очевидно, что ему пока непонятно, что именно причинило мне боль. Через мгновение он посмотрел вниз на волчью шкуру.
Улыбнулся и наклонился ее поднять. Сердце у меня упало. Нутро исполнилось ужасом.
Ульрих натянул один из рукавов и непринужденно заговорил раздражающе размеренным голосом:
– Я тебя накажу. Ты поступила со мной хуже, чем Рика. Мне придется скрываться вечно. Моя семья будет жить в позоре. Ты действительно решила, что в Готель будешь в безопасности? Когда у меня есть
Он натянул второй рукав.
