Он послушался и подал мне руку, позволяя вести себя к кольцу камней. Лошади позади нас ржали и натягивали поводья, неохотно шагая следом. Чары метались в воздухе между валунами, поджидая возможность что-нибудь сотворить. Волоски на руках и ногах у меня встали дыбом. Девочка притихла, как будто почувствовала колдовство. А потом, моргнув от резкого осознания, я поняла, что так оно наверняка и было. Ей ведь достался дар.
Когда я наклонилась, чтобы поцеловать ее в лоб, все словно встало на свои места. Казалось правильным спешить к башне вместе с девочкой и Маттеусом.
Мы миновали камни, взявшись за руки и шагая в ногу. Воздух вокруг был тоньше, чем когда-либо прежде.
Впереди слышался шум воды, падающей в запруду, где я когда-то купалась. Сквозь деревья виднелись лунные блики. На водной глади крепко спала, спрятав клювы под крылья, стая серых гусей с полувыросшими, еще желтыми гусятами. Когда мы подошли ближе, большая часть птиц улетела, взметнув ворох перьев, однако мать-гусыня осталась с малышами и только на нас зашипела.
Пока мы обходили запруду по широкой дуге, Маттеус беспокойно рассмеялся:
– До чего злится.
Пока я ее не прогнала, птица Кунегунды по имени Цвайт все норовила налететь на Маттеуса. Тот испуганно проговорил:
– Хаэльвайс. Заклинание. Я ничего не вижу.
– Я вижу. Держи меня за руку, – отозвалась я. – Не отпускай.
Мы снова двинулись сквозь деревья, ведя за собой лошадей. Дитя широко раскрытыми глазками глядело на меня – более осознанным взором, чем я когда-либо видела у новорожденных. Ворон с янтарным взором снова подлетел к нам и нацелился на лицо Маттеуса.
– Поди домой! – завопила я и тут же об этом пожалела. Раны на груди обожгло болью, а малышка заплакала. – Дай мне возможность объясниться, – продолжила я уже тише, пытаясь успокоить девочку.
Ворон бросился на Маттеуса еще раз, будто предупреждая, и умчался прочь. Тот откашлялся, все еще закрывая лицо руками.
– Она улетела? Эта птица только что тебя
– Да, – сказала я, понимая, что он все равно не поверит объяснениям. – Тебя не ранили? Покажи лицо.
Маттеус развел руки, и я увидела, что щеки у него покрыты ссадинами. Точно такими же, как у моего отца после того, как он отыскал человека, способного отправить письмо епископу. Я поняла, что он приходил сюда. Это Кунегунда написала за него послание.
У меня повело голову.
– Болят? – спросила я через мгновение.
– Все в порядке.
Мы осторожно двинулись дальше. Вскоре перед нами выросла башня, тонущая в тумане и бледном лунном свете; за ней тянулись увитые лозой стены сада и стояла конюшня, сумрачная и тихая. При виде этого места у меня перехватило дыхание от странной смеси облегчения и беспокойства. С одной стороны, после смерти Ульриха мы были здесь в большей безопасности, чем когда бежали из замка. С другой – я привела в дом Кунегунды мужчину.
Я завела лошадей на конюшню, затем сняла с нас капюшоны и медленно повлекла Маттеуса к входу в башню. Шагая за мной, он свободной рукой перебирал в сумке бусины четок и бормотал себе под нос молитву.
Кунегунда открыла тяжелую дверь, когда мы были от нее в двух шагах.
– Хаэльвайс, – объявила она предостерегающим голосом. Черно-белые волосы у нее рассыпались по плечам спутанными узлами. Золотые глаза предупреждающе горели. – Мужчинам здесь не рады.
Девочка у меня на груди захныкала. Я вцепилась в руку Маттеуса крепче прежнего. Он в ответ сжал мою, лицо у него исказилось от страха. Я порадовалось, что ему хотя бы не видно выражение моей бабушки.
– Нам больше некуда было пойти.
– Что это у тебя в перевязи?
– Дитя с даром. Молодая мать, княжна Урсильда, чуть не пала жертвой наемницы короля Фредерика.
Кунегунда медленно покачала головой.
– Король Фредерик…
– Урсильда сказала, что ты по-прежнему дочь Матери. И связана клятвой взаимопомощи.
– А дочери нынче заручаются помощью мужчин? – Кунегунда оценивающе посмотрела на Маттеуса. – Это враг. Разве ты не видишь четки у него в руке? Не слышишь, что за молитву он читает?
– Все это время со мной говорила Мать. Я знаю, что ты знаешь. Она хочет вернуться на свой трон, воссоединиться с Отцом на земле…
– Ты добьешься только того, что тебя убьют, – горько сказала Кунегунда. Покачала головой, затем закрыла глаза и глубоко вздохнула.
Я посмотрела ей в лицо.
– Нет, если ты нас впустишь. Кунегунда, прошу. Жизнь этого ребенка висит на волоске.
Кунегунда взглянула на сверток у меня в руках. Из него виднелся только затылок.
– Мальчик или девочка? – спросила она с сомнением.
– Девочка, – ответила я. – Впусти нас. Он помог мне убить Ульриха!
– Он что?
– Ульрих мертв. Маттеус сорвал у него со спины волчью шкуру.
Глаза у нее округлились.
– Что,
Я показала ей шкуру. Кунегунда взяла поганую штуковину у меня из рук, сморщив нос от ее зловония. И одарила меня шальной улыбкой.
– Ох, Хаэльвайс, спасибо. Вот так подарок. Сожжем ее сегодня же!
– А теперь прошу, – напомнила я. – Мы ранены. Впусти нас внутрь.
