Жуткие теневые языки принялись лизать воздух вокруг него, покрывая его руки выпирающими сухожилиями. Плечи у Ульриха стали шире, тело – крупнее, а из-под кожи проросли тени. Нос слился со ртом, вытягиваясь в морду. Глаза провалились. Это выглядело настолько дико, что меня передернуло. Все в происходящем было неправильно.
Волк втянул воздух в ноздри, выискивая мой след. Через мгновение его запавшие глаза уставились на меня, хотя видеть ничего не могли. Он бросился напрямик ко мне и с рычанием рассек мне когтями грудь.
Я упала под него. Волк огрел меня лапой, смахивая капюшон с головы. Теперь ему стало видно мое лицо. Злобно уставившись на меня, чудовище взревело. Из пасти у него скверно воняло.
– Чую, мн’ эт’ понрррравитс.
Ульрих прижал меня к земле, болезненно вдавив тяжелые когти в мою грудь. Острия обожгли кожу, разрывая ткань плаща и платье. Я собралась с духом, ожидая неминуемого. Ульрих раскрыл рот, в лунном свете сверкнули белые зубы.
И тут его дымная шерсть снова пошла рябью. Сухожилия на плечах стали растворяться в тумане. Шерсть почти исчезла. Ульрих развернулся, замахиваясь когтями на то, что казалось лишь воздухом.
Раздался вскрик.
–
Вонзаясь в спину огромного волка, клинок сверкнул серебром.
Зверь упал. Тени сморщились и сжались.
Рядом со скрюченным телом Ульриха, держа в руке волчью шкуру и лукаво ухмыляясь, проявился Маттеус. Рукав у него был порван, но кровь почти не текла. Он проследил за моим взглядом.
– Не волнуйся. Ничего страшного. С тобой все в порядке?
Я посмотрела на раны у себя на груди. Никакой боли не чувствовалось. Сердце у меня колотилось так сильно, что я совсем о них забыла.
– Малышка, – потребовала я. – Где она?
Маттеус бросил волчью шкуру и поспешил прочь.
Я приподнялась на руке и посмотрела на Ульриха. Тот лежал на боку, свернувшись в комок, будто младенец, и стонал. Кинжал глубоко вошел ему в спину, и теперь он истекал кровью. Князь поглядел на меня безумным взором. Он понимал, что смерть близко.
Я стала молча смотреть на него, ожидая, когда его душа покинет этот мир. Я знала, что всем будет лучше после того, как он уйдет. У меня не было к нему жалости. Вскоре равновесие пошатнулось, и в воздухе зазвенело притяжение иного мира.
Через миг все случилось. Душа вылетела у него изо рта – вонючим мутным облаком. И с шипением растворилась за завесой.
Несколько завитков тени выскользнули через разрыв и устремились к волчьей шкуре. Я покосилась на поганую штуковину. Было противно смотреть на когти, торчавшие в воздухе, и на зловещую тень под грудой шерсти. Я решила уничтожить ее сразу после того, как покажу Кунегунде. Важно было, чтобы та лично все увидела.
Маттеус вернулся с девочкой.
– Где ты ее оставлял?
– Прости меня, – сказал он. – Я сделал колыбель из перевязи и подвесил ее на дерево. Мне нужно было убедиться, что с тобой все в порядке.
Не обращая внимания на боль, просыпающуюся в ранах у меня на груди, я взяла малышку у него из рук, закутала ее в перевязь и заглянула ей в глаза. Она была такой совершенной и чистой и ничего не подозревавшей о том, что только что случилось. На долю мгновения все в мире словно стало как положено. Я крепко прижала ее к себе.
Мы подозвали лошадей обратно и забрались в седла, рассуждая, стоит ли скрываться оставшуюся часть пути. Снимать плащи не хотелось из-за вероятности повстречать людей короля. Но все попытки нести волчью шкуру, не скидывая капюшоны, приводили потусторонние ветра в полный беспорядок. В конце концов мы решили, что Маттеус и его лошадь останутся в тарнкаппенах, а мы с Небель поедем без них, чтобы везти шкуру в мешке. Башня была недалеко. Едва углубившись в лес, мы почти сразу приблизились к кругу. С неба спикировали и закружили вокруг нас два ворона. Я услышала, что Маттеус шумно втянул воздух. И ощутила, как он взволнован, хотя не видела его лица. Вороны принялись летать рядом с ним вопреки его невидимости. Я сжала бока Небель. Та заржала и остановилась.
– Как это возможно? – прошептал Маттеус полным ужаса голосом.
– Животные чувствуют колдовство.
Когда мы подъехали достаточно близко и уже завидели валуны, торчавшие зубами из земли, я напомнила ему о защитных чарах, укрывавших это место от мужских глаз. Маттеус кивнул, лицо у него выдавало его дурные предчувствия. Я до сих пор и не задумывалась о том, каково ему будет оставаться в Готель. Без зрения он будет зависеть от меня, пока не обвыкнется.
Мы спешились и сняли капюшоны с лошадей, чтобы провести их в каменный круг. Те были напуганы из-за кружащих воронов и тумана и беспокойно ржали, округляя глаза. Мы трижды обмотали поводья вокруг предплечий. Вороны с криками умчались обратно к башне. Их карканье разнеслось по лесу. Малышка заплакала. Я крепко прижала ее к себе и покачала, поводя бедрами. Прошептала:
– Тише, тише…
Затем повернулась к Маттеусу.
– Снимай капюшон.
