Книга Готель полностью

Что мне еще оставалось, как не проследовать за ней внутрь, невзирая на опасения? И все же я никак не могла отделаться от ощущения, что бегу от чего-то плохого к чему-то худшему. В башне было темно. По полу плясали тени, наши шаги эхом отдавались от каменных стен. Около двери громоздились бесчисленные глиняные кувшины, за которыми виднелась остальная часть большой круглой комнаты. Повсюду горели свечи. Помещение было забросано шкурами. На столе бок о бок с чернильницей лежала рукопись, а по загнутым стенам тянулись полки с книгами. Я заморгала, пораженная такими запасами. Мне не доводилось видеть никаких книг, кроме тех, по которым священник читал на службах.

Под одной из оплывающих свечей поблескивал в шкафу строй жутковатых склянок, числом даже побольше, чем у алхимика. Рядом с ними примостился, поводя крыльями, огромный ворон. Я думала, что это мой проводник, пока он не повернулся и не взглянул на меня обычными черными глазами. С потолочных балок свисали пучки трав, сушеные овощи и плетенки из чеснока и лука. У другой стены стояли стол, котел и дровяная печь, позади которых на следующий этаж поднималась темная винтовая лестница.

Неохотно отходя от дверного проема, я сняла капюшон. Моя коса распустилась во время бегства. Старуха расплылась в широкой улыбке и обвела меня лучезарным взглядом.

– Только поглядите, не девчушка ли это Хедды, Хаэльвайс.

Я замерла как вкопанная, волнуясь и недоумевая, откуда она знает мое имя. Должно быть, матушка ходила к ней спрашивать о моих припадках. Другого объяснения не было.

Я не стала углубляться в раздумья.

– А вы, как вас зовут?

– Матушкой Готель чаще всего.

– Готель, – я попыталась распробовать слово. На вкус оно оказалось непривычным.

– При рождении меня нарекли Кунегундой, если предпочитаешь. Ты голодна?

Как только она спросила, у меня заурчало в животе. Накануне я не ела ничего, кроме кролика. Кунегунда улыбнулась. Из печи тянуло ароматом хлеба, словно его только что испекли посреди ночи – словно Кунегунда знала, что я приду.

От этой мысли побежали мурашки.

Над пылающим очагом висел котел. Кунегунда проследила за моим взглядом.

– Надеюсь, я там все не спалила.

Она отошла и принялась помешивать содержимое котла. Я сразу почуяла густые запахи свеклы, лука-порея и турнепса, чеснока и пастернака. Какого-то мяса – не рыбы, а темного мяса вроде баранины или оленины – и какой-то необычной пряности, аромат которой был мне знаком. Той пряности. Я внезапно вспомнила. Незадолго до возведения стены матушка собралась в далекий путь за принадлежностями для родов. Сказала отцу, что ей нужно найти редкое масло. Они тогда здорово разругались; тот говорил, что все необходимое можно купить в городе. Но она все равно уехала, оставив меня с отцом на четыре дня. А по возвращении дала мне сверток из больших листьев, в котором оказался восхитительный мясной пирог, новое средство от моих припадков. Одно из немногих, что были приятными на вкус, оно избавило меня от обмороков на целый месяц. От него пахло в точности так же, как от пряностей в котле, и этого диковинного аромата я не чувствовала ни до, ни единого раза после. Должно быть, матушка купила тот пирог здесь.

Вспомнив, с каким предвкушением она предложила мне его отведать, я поникла под ударом очередной волны скорби. Мне пришлось постараться, чтобы заговорить спокойным голосом.

– Как часто моя мать сюда приходила?

– Раз-другой, пожалуй? Может, и больше.

Кунегунда помешивала еду, не отводя взгляда от котла.

– Она умерла прошлой зимой, – прошептала я, с трудом выдавливая слова. Услыхав их, хозяйка посмотрела на меня. В ее глазах сквозила грусть, будто у нее сохранились о матушке крайне теплые воспоминания.

– Я слышала, что она захворала.

У меня по щекам побежали слезы. Как она могла услышать это здесь, в такой дали? Сколько народу к ней заходит? В городе ее все опасаются и считают похитительницей Урсильды. Я вспомнила купца, называвшего себя Готель, – торговца тканями, которого мы как-то повстречали в портняжной.

– Готель – имя вашего мужа?

Кунегунда издала тихий смешок.

– У меня нет мужа. Готель – имя этого места.

Старушка разломила хлеб из дровяной печи на две половинки и наполнила их похлебкой. Не удосуживаясь тем, чтобы вырезать на них кресты, подметила я. Потом она выставила еду на стол возле огня и кивком указала мне садиться. Я послушалась и принялась есть, не без усилий не давая себе торопиться и согревая ладони о хлеб, в который на самом деле хотелось впиться зубами. Рагу чудеснее этого я не пробовала никогда. Терпкое от чеснока и трав, оно источало густой запах свеклы. Мясо, которое я унюхала, оказалось крольчатиной, но гораздо более вкусной, чем существо, которое я зажарила в лесу. С хрустящей корочкой и горьковатыми нотками той пряности.

– Чем я могу тебе помочь?

Расправив плечи и собравшись с духом, я решила, что будет лучше напрямую заявить о своих намерениях.

– Я пришла предложить себя в качестве ученицы.