Я кивнула, благодарная Кунегунде за науку. В книге было старательно выведено:
– Вы изволите внести ваше имя?
– Вашего скакуна нужно отвести в конюшни. И тогда отправимся наверх.
Я послушала перестук копыт Небель, уходившей следом за привратником. Потом, в ожидании его возвращения, стала перелистывать страницы книги, чувствуя трусливый трепет в горле. На страницах громоздились имена одно благороднее другого. Я проглотила страх, пытаясь убедить себя, что мне не грозит опасность, что мне велела идти сюда матушка. И тут увидела первую страницу. Ее украшала королевская печать.
Божьи зубы, мелькнуло у меня в голове. Я прибыла сюда на лошади его мертвой дочери.
Пока привратник вел меня по камням, выложенным на грязной земле, я пыталась унять дрожь в руках. Мое притворство ощутимо нависало надо мной, грозя рухнуть в любой миг, будто крыша горящего здания. Небель, возможно, и не подвергала меня опасности – белые кобылы не были такой уж редкостью, но я показала привратнику кольцо Фредерики. Которое могло оказаться некоей знаменитой безделушкой, известной всякому мало-мальски знатному человеку. Поднимаясь за провожатым по узкой каменной лестнице, я изо всех сил старалась проглотить страх. Перил не было. Наши башмаки издавали тревожащий гулкий перестук, пока ворота, конюшни и недостроенная церковь под ногами все уменьшались, но упасть я боялась намного меньше, чем оказаться разоблаченной.
На последней площадке тяжелая деревянная дверь преграждала всем чужакам путь за стену верхнего яруса аббатства. Железный молоток был выделан в виде пугающего крылатого лица, черного и гладкого. Оно щерилось – богоподобное и гневное, как будто стараясь отпугнуть нежеланных посетителей.
Привратник потянулся к нему и постучал, железо громко и гулко загрохотало о дерево. Пока мы ждали, чтобы нам отворили, мой спутник все прочищал горло. Солнце изливало жар на мою одежду. У меня закружилась голова, что я поначалу списала на высоту стены, на которой мы стояли, и на высоту общественного положения, которую я вознамерилась покорить.
Над дверным молотком открылась узкая дверца. Из-за прутьев выглянуло лицо. Видны были только темные глаза, скользнувшие к привратнику.
– Мы никого не ждем, – сказала женщина с выговором, какого я никогда прежде не слыхала. – Кто пришел?
– Благородная дама Хаэльвайс из Готель, – представил меня мужчина. – Она изволит желать приема у матушки Хильдегарды.
– Она привезла рекомендательное письмо?
Привратник посмотрел на меня. Я покачала головой и повторила свою историю, додумав подробность о том, что все бумаги у меня отняли во время ограбления.
Женщина буднично отозвалась:
– Да благословит и сохранит вас Господь от дальнейших бед, но это священное место. Мы не можем впускать кого угодно. Вы пришли в паломничество?
Я снова покачала головой.
– Мне необходимо убежище.
– От кого?
Я закусила губу, вспомнив королевскую печать в журнале.
– Я стала свидетелем ужасного деяния. И могу рассказать о нем только матушке Хильдегарде.
– Благородная дама принесла подношение, – подтолкнул меня локтем мой спутник. – Покажите.
Я подняла кольцо, страшась, что женщина его узнает. При виде драгоценности та округлила глаза так же, как недавно привратник. Лицо исчезло, и дверца закрылась. Я замерла с колотящимся сердцем, ожидая ее решения. За деревянными створами как будто послышался звон ключей. Через мгновение щелкнул замок. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы у меня могли забрать кольцо. Сквозь щель было видно, как женщина его разглядывает, вертя в загорелых пальцах. Потом она распахнула дверь. Сказала:
– Возможно, пройдут дни, прежде чем матушка Хильдегарда сможет вас принять, благородная дама Хаэльвайс. – На ней был тонкий венец с прозрачной вуалью, ниспадавшей красивой белой дымкой на черные волосы. Одежды на солнце светились белизной, подчеркивая бронзовую кожу. – У нас приказ ее не беспокоить. Но мы будем рады поселить вас в гостевом доме на время ожидания.
Когда сестра впустила меня на верхний ярус монастыря, волосы у меня встали дыбом. Вокруг ощутимо сквозило напряжение. Я закрыла глаза, протянув руку вперед. Воздух был настолько разрежен, что я почувствовала, как с нашим миром сплетается иной – точно так же, как и в Готель, хотя туман здесь отсутствовал.
Это было тонкое место. У меня даже не возникло сомнений. Но что оно значило для Хильдегарды и ее христианского аббатства, я не ведала.
Сестра, представившаяся мне как Афанасия, начала называть каждое здание, мимо которого мы проходили: жилой дом, башню настоятельницы, клуатр. По ее словам, наверху все постройки закончили только в минувшем году. Люди на мельнице чрезвычайно добрые; Хильдегарда так спешит все обустроить.
