Книга Готель полностью

Глаза у настоятельницы сверкнули. Она потерла виски. Было очевидно, что мое тяжелое положение вызывает у нее сочувствие. Она умолкла и молчала дольше, чем мне казалось необходимым для осмысления моей просьбы, – как будто что-то тщательно продумывая. Мне оставалось лишь гадать, что именно. Наконец матушка Хильдегарда кивнула, приняв решение.

– Император – вам следует называть его императором – будет проводить суд при дворе неподалеку через три недели. Я отправлюсь к нему на прием спустя неделю после Пасхи. И могу взять вас с собой.

Я сделала глубокий вдох. Снаружи над рекой мерцали звезды.

– Благодарю.

Она приосанилась и открыла было рот.

Я поняла, что меня сейчас отпустят. И возможно, мы больше не поговорим с ней в ближайшие недели. А я жаждала разузнать все об альрауне и святилище. Но нельзя же было просто выпалить признание и вопрос. Я спешно все обдумала.

– Есть еще один предмет, с которым мне необходима ваша помощь.

Настоятельница склонилась вперед, приподняв брови. Выражение лица у нее оказалось пронизано таким пониманием, что я заволновалась, не разгадала ли она мое низкое происхождение и ересь.

– И что это?

– Я слышала, что вы сильны в лекарском деле. Я принимаю два средства, и оба почти вышли. Масло для менструаций. Они у меня так и не начинаются. И фрукт, который отгоняет обморочные припадки, которые были у меня с рождения.

– Припадки. – Она пересела поудобнее. – Какого рода?

Я принялась рассказывать ей, на что они похожи – как истончается вокруг воздух, как приближается иной мир, а моя душа покидает плоть. Матушка внимательно слушала, и на лице у нее мелькало нечто, неразличимое в полумраке. Я описала все попытки родителей меня излечить, всех травников и святых целителей, которых мы посещали, и все молитвы, благословения и изгнания.

– Лишь после того, как в том году я стала есть один фрукт, припадки… – Я запнулась. Чуть не сказав изменились, но в последний миг прикусив язык. Скажи я изменились, и она могла бы спросить, как именно. А говорить о фигурке и о голосе я не смела, ведь Хильдегарда тоже могла решить, будто я одержима демоном. – …они прошли. Фрукт их исцелил.

Настоятельница всмотрелась в мое лицо.

– Что за фрукт?

– Моя бабушка называет его альрауном.

Глаза у Хильдегарды расширились, и она склонилась вперед, заглядывая мне в лицо. От ее следующих слов меня охватило беспокойство.

– Вы едите альраун.

– Как лекарство. От него обмороки совсем проходят.

– А вы его перед этим освящаете?

Я помотала головой, озадаченная.

– Не знала, что это необходимо.

Хильдегарда надолго замолчала, и я увидела, как на лицо у нее набежала какая-то тень. Теперь я была уверена, что мне это не показалось.

Я собрала всю смелость в кулак. Сказала:

– Матушка. Простите за дерзость, но вы ведь и сами принимаете альраун? Я порой замечаю, как у вас во время службы блестят глаза.

Она подсела, заметно встревоженная.

– Хаэльвайс из Готель. Кто тебя этому научил?

– Принцесса. – Я посмотрела на нее прямо, приказав себе быть смелой. Мне нужно было знать. – Вы не ответили на мой вопрос, матушка. Вы их едите?

Та снова помолчала. Затем рассмеялась и покачала головой, явно пораженная моей настырностью.

– Да, временами. Коль уж вам так важно знать. Это помогает от головной боли. Но я всегда их сперва освящаю.

– Матушка…

Она подняла руку.

– Кардинал говорит, что альраун порожден из той же земли, что и Адам. Он говорит, что растение несет в себе дух дьявола. Нужно будет уничтожить плоды, что ты собрала. Если епископ узнает, что ты их ела, тебя отлучат от церкви или того похуже.

Я замотала головой с неожиданным гневом. Никому больше нельзя отнимать у меня альраун. Негоже повторять прошлую ошибку.

– Нет, – заявила ей. – Ни за что.

Хильдегарда потрясенно уставилась мне в лицо. Она смотрела на меня так долго, что я успела догадаться, насколько в диковинку ей был чей-то отказ. Затем настоятельница прикрыла глаза, словно прислушиваясь к далекой музыке. А через мгновение грустно улыбнулась.

– Какая сильная у тебя воля. Ты напоминаешь мне мою старую подругу Ричардис.

Голос у нее дрогнул, и Хильдегарда склонила голову под гнетом нахлынувших чувств. Когда она подняла взгляд, по выражению на ее лице я поняла, что Ричардис мертва.

– Сожалею о вашей утрате.

Матушка кивнула.

– Прошли годы. Я думала, что смогу говорить о ней без… – Она запнулась. – Даже спустя столько лет я к ней слишком привязана.

Скорбь у нее на лице проступила столь явно, что трудно стало смотреть. Хильдегарда сжала руку в кулак. Костяшки пальцев у нее побелели. Я услышала, как хрустнуло несколько суставов.

Через мгновение настоятельница вернула себе самообладание.

– Ваша бабушка. Кто она?

Я глубоко вздохнула.

– Вообще-то вы знакомы. Ее настоящее имя – Кунегунда.

– Кунегунда. Стоило догадаться. – Хильдегарда пристально посмотрела на меня, как будто решая, стоит ли продолжать. Затем покачала головой, словно уцепившись за какую-то мысль. – Ты во многом на нее похожа. С каким цветом глаз тебя родили?

– С черным, – сказала я.

Она все не отводила взор.