– И до того, как ты стала есть альраун, тебя беспокоила чувствительность к свету?
– Да, – подтвердила я. – Откуда вы знаете?
– У меня так же, – просто объяснила она.
Я только моргнула в ответ, потрясенная.
Хильдегарда отошла к восковой табличке, чтобы что-то записать. Стала выводить слова, бормоча про себя на латыни.
–
– Семнадцать.
Она сделала пометку.
– Могу я спросить, что вы такое делаете?
– Заношу в записи твой нрав. – Хильдегард отложила перо. – Я приготовлю тебе масло для менструаций. В таком возрасте они давно должны были начаться. Если все нечистое так и будет в тебе копиться, это навредит здоровью. Что до альрауна, у нас в огороде высажены его кусты. Я попрошу Соланж показать тебе, как их собирать и очищать. И скажу ей отвести тебя к источнику, из которого мы берем святую воду.
Источник? Рядом с руинами? Я вдохнула, пытаясь скрыть свое стремление увидеть святилище.
– Приготовим тебе настойку из корня, – продолжила настоятельница. – К сожалению, в эту пору альраун не плодоносит.
Я разочарованно кивнула. Разумеется, сейчас было не время для урожаев, но я рассчитывала на сушеные фрукты.
– От корней будет та же польза, что и от плодов?
Хильдегарда медленно кивнула.
– А освящение влияет на его действие?
Она снова кивнула.
– О, еще бы.
– Как?
– Вот увидишь. – Матушка улыбнулась. – Прости. Головная боль меня одолевает. Я помолюсь Сущему, чтобы твой сон этой ночью был спокойным. А утром пришлю Соланж с маслом.
Вернувшись в гостевой дом, я разделась до сорочки и приступила к вечернему распорядку дел: искупалась, расчесалась, забралась в постель и полезла в сумку за куском альрауна. Это действие стало настолько привычным, что я чуть не забыла о наставлении Хильдегарды прекратить их есть. А вспомнив, села на кровати, сжала фрукт в ладони и попыталась решить, прислушиваться ли к совету. Завтра я выйду за пределы аббатства. А за стенами со мной, вероятно, сможет заговорить матушка. Я все же легла обратно, отложив альраун, но мысли все кружили, так что я поняла, что не смогу заснуть, не откусив кусочек.
Следующим утром, одеваясь, я вздрогнула от стука в дверь. За порогом домика оказалась Соланж с закупоренной ампулой, наполненной блестящим розовым маслом.
– Держите, – сказала послушница, протягивая снадобье. – И матушка Хильдегарда попросила меня забрать и уничтожить остатки альрауна.
В груди у меня всколыхнулось яростное собственничество, но я быстро овладела собой, заставила себя кивнуть и степенно направилась к сумке. Перебирая содержимое в поисках плодов, я решила, что не желаю расставаться с обоими. И с послушной улыбкой отдала Соланж только один, оставив второй спрятанным на самом дне.
Та сказала, что после дневной службы покажет мне, как правильно собирать растения и очищать их в источнике.
Как только послушница ушла, я легла на кровать, задрала сорочку и втерла масло в кожу. Воздух наполнился пряным ароматом измельченных розовых лепестков, белого щавеля и еще чего-то незнакомого. Когда снадобье впиталось, я разгладила одежду и уставилась в потолок с глупой надеждой в сердце. Уповать на мазь Кунегунды я давно перестала, хотя и продолжала пользоваться ею несколько месяцев подряд. Полагаться на другое средство было самообманом, которому, как мне казалось, я не была склонна потворствовать. Всю свою жизнь я посещала мнимых святош и целителей, чудеса которых так никогда и не сбывались.
Но сердце – вещь предательская. Оно хочет того, чего хочет. Окутанная запахом роз и щавеля, я позволила себе помечтать о Маттеусе. Они с Фебой поссорились; он в спешке оставил их дом, чтобы добиться расторжения брака. Получив отказ от епископа, пошел к королю. И тот проявил сочувствие, поскольку сам вынужден был добиваться права расторгнуть брак со своей первой женой, матерью Рики. Маттеус вернулся домой свободным человеком, мы встретились в его лавке после того, как я покинула двор. Я упросила его пойти со мной в мою хижину, чтобы мы смогли поговорить наедине. И уже вскоре он держал меня за руки в моем чулане, целовал и все такое. К этому времени розовое масло подействовало, и когда я сказала ему, что достигла зрелости, он позвал меня замуж. Получилось такое дивное наваждение, что жалко было отпускать.
Собираясь в монастырь на службу, я встревожилась, что Хильдегарда как-то узнает о кусочке фрукта, который я съела накануне. Но потом поняла, насколько это глупо. В Готель золотистые радужки у меня полностью потускнели только спустя несколько дней.
Встретившись в саду с послушницей Соланж, я сделала вид, будто не знаю, где растет альраун. И позволила отвести себя к грядкам. Вокруг витал слабый запах петрушки и горьковатые ароматы какой-то неведомой молодой зелени. Солнечный свет струился сквозь облака, блестя на камнях дорожки.
– Альраун там, – указала Соланж на посадки, которые я уже видела прежде.
