Книга Готель полностью

– Здравия, госпожа, – произнес голос у меня за спиной. – Она ваша?

Я обернулась и встретилась взглядом с конюхом, худым мужчиной с румяными щеками.

– Дивное создание, – продолжил тот. – Пугливое, но сладкое, что твой клевер.

Соланж откашлялась, как будто не одобряя эту беседу.

– Принеси нам две попоны и подстилки.

Конюх кивнул и исчез. Потом вернулся, принеся для Небель ярко-белый наряд. Та покорно замерла, пока мужчина надевал на нее уздечку с затейливо украшенными поводьями и седлом. Когда я вдела ноги в стремена, она тихонько заржала и замахала хвостом, прогоняя мух и вынося меня из конюшни. Впереди верхом на рыжей кобыле ехала Соланж.

– Родник к северу отсюда, – объяснила она по пути, – через лес и наверх по холму.

Мое прежнее воодушевление по поводу святилища не возвращалось. И ничего с этим было не поделать. В голове звучала матушкина песня. Оставалось радоваться, что Соланж ехала впереди и потому не пыталась завязывать беседы. Мне не верилось, что моя мать забрала собственную жизнь.

Я следовала за послушницей через лес, с подступающими слезами отмечая, как надвигается иной мир по мере нашего подъема на склон холма, густо поросшего деревьями. Ближе к вершине я поняла, что чувствую дымку, умиротворяюще мерцавшую у преддверия. Глаза затуманились влагой, и я улыбнулась, несмотря на недавнее потрясение.

Вскоре после того, как впереди послышалось журчание воды, мы миновали несколько каменных плит, прислоненных к древесным стволам. Неподалеку высилось несколько груд полурасколотых камней и осыпающийся помост. Когда мы приблизились, у меня волосы встали дыбом, и я чуть не выпрыгнула из седла. На каменных обломках виднелись вытертые знаки.

– Постой, – окликнула я Соланж.

Та натянула поводья.

Я привязала Небель и подошла к сложенным друг на друга плитам. На некоторых из них были насечки в форме летящих птиц, напоминавшие узоры на матушкином зеркале и водяном шпигеле в Готель. А позади лежала расколотая статуя женщины. Она выглядела так, будто по ней ударили молотом, но разрушитель не слишком усердствовал. Хотя камень развалился на части, кое-что я все равно различала. Тело у нее было обнаженным, с некогда большой грудью. Среди обломков виднелись и крылья, и остатки лица. Лоб и глаза сохранились в целости. Взглянув в них, я пришла в ярость из-за того, что некто посмел испортить ее изображение. Такое святотатство.

Я повернулась к Соланж, не в силах скрыть возмущение.

– Кто ее разбил?

– Брат Вольмар, я полагаю, но возможно, и сам архиепископ, когда приезжал благословить земли.

– Матушка Хильдегарда правда хочет включить несколько камней в стены монастыря?

Соланж побледнела.

– Откуда вам это известно?

– Подслушала разговор.

– На lingua ignota?

Я закрыла глаза.

– Мне удалось кое-что выучить.

– Вы же только прибыли, госпожа!

– Тебе известно, зачем она такое задумала? С чего ей так поступать? Она же христианка.

Соланж не ответила. Только стала белой, будто привидение.

Я впилась взглядом в разбитое изображение богини, заходясь от негодования в адрес того, кто ее сломал. Фигурка у меня в кошельке загудела. Напряжение вокруг стало заметнее. Кожу начало покалывать.

Когда я прикоснулась к амулету, в воздухе зародились щупальца тумана, и серебристые завитки огладили мне руки и лицо. Меня захлестнуло той же любовью, что закипала в моем сердце прежде, когда туман приходил ко мне в Готель. Такой великой, такой всеобъемлющей, что я охнула под ее бременем. Однако за этой бескрайней любовью кружила целая разноголосица чувств: гнев и свирепость, гордость и власть, жадность и желание.

Собери меня воедино, приказал знакомый голос, куда более громкий, чем когда-либо прежде,  ставший яростным гулом.

Завеса схлопнулась. Я изо всех сил постаралась прийти в себя. Беспорядочные чувства по-прежнему плескались внутри, как сон, который никак не стряхнуть.

Собери меня воедино? Я наконец осмыслила эти слова. Меня?

Соланж уставилась мне в лицо. Я не могла думать, не могла говорить, не могла даже дышать, настолько меня ранило это озарение. Отрицать дальше было бессмысленно. Все это время я кормила себя сказками. Говоривший со мной голос принадлежал не матушке. А Матери.

Из горла у меня вырвался глухой вскрик. Не было радости от того, что ко мне пришла богиня; была только опустошенность от того, что не пришла моя собственная мать. Призраки, голоса, туман, подумала я. Неужели все это была не она?

Соланж поспешила ко мне.

– Госпожа Хаэльвайс? С вами все в порядке?

Я зарыдала, сгибаясь пополам. Матушка как будто только что умерла вновь. Небель заржала, натягивая поводья и вращая глазами.

– Тише! – попыталась Соланж успокоить лошадь.

Потом потянулась ко мне, но я ее оттолкнула. Немного погодя волна скорби начала спадать. Я глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки.

– Прости, – попросила у Соланж. – Я не так давно потеряла мать. Горе накатывает непредсказуемо.

Соланж кивнула, округлив глаза. На миг мне показалось, что в них мелькнуло понимание, но так быстро, что уверенности у меня не осталось. Я задалась вопросом, не знает ли она нечто неведомое мне.