Книга Готель полностью

– Я всегда чувствовала на грани ощутимого женское присутствие: святую озеленяющую силу, благодаря которой все росло и исцелялось. Но эта сила никогда со мной не заговаривала, пока год тому назад я не забыла очистить свой альраун. Тогда в святилище ко мне обратился женский голос. Он-то и приказал заложить камни в эти стены.

У меня отвисла челюсть.

– И вы не сочли, что это демон?

Хильдегарда было засмеялась, но смолкла, как будто не определившись, забавляет ли ее такой вопрос.

– Именно так я и сочла. До того дня со мной говорил только Живой Свет. Я стала отчаянно молиться Сущему, чтобы он ее изгнал. Но вместо того чтобы подарить мне избавление, Господь сразил меня тяжкой хворью. Он наказал меня за сомнения. И в худшую пору мучений, когда я металась в постели, послал мне видение женщины, восседавшей на троне в диком лесу. Призрачной и крылатой, и с клубками змей под ногами. Ее окутывал рой золотых пчел. Поначалу выражение лица у нее было почти блаженным. Я решила, что вижу Святую Марию. – Взгляд Хильдегарды обратился куда-то внутрь, и ее чуть заметно передернуло. – Затем оно стало свирепым. Я поняла, что, кем бы она ни была, именно ей принадлежал тот голос, и теперь она гневалась на мое непослушание.

Тени? Крылья? Пчелы? Мысли закружили. Руки внезапно похолодели. Я вспомнила, как Кунегунда говорила о муравьях, съевших ее подношение; вспомнила, как жужжал голос, звучавший у меня в голове. И открыла рот, но запнулась, боясь высказать мысль вслух.

– Моему внутреннему взору представало немало странного, но это видение, безусловно, было из страннейших. – Хильдегарда покачала головой с глазами, полными недоумения. Затем повернулась ко мне и нерешительно добавила: – Моя хворь продолжалась, покуда я не написала архиепископу с просьбой позволить замуровать камни в стены. Тогда все прошло так же стремительно, как и началось. Женский голос говорил с тобой здесь?

Мне показалось, что в ее вопросе сквозила горячность.

– В святилище.

Настоятельница коротко кивнула. Такого ответа она и ждала.

– Что ты услышала?

Я набрала воздуха в грудь.

– Она сказала мне собрать ее воедино.

Лицо Хильдегарды стало задумчивым, почти встревоженным. Молчание так затянулось, что я успела отчаянно испугаться, не углядела ли она нечто еретическое в моем ответе и не собирается ли отказать мне в сопровождении ко двору. Наконец настоятельница выпрямилась, приняв некое решение.

– Мое предложение в силе, – сказала, заметив мой взгляд. Меня охватило облегчение от того, что признание ее не оттолкнуло. – Я глубоко опечалилась, когда твоя бабушка в те давние времена решила… – Она сделала паузу, подыскивая нужные слова, и голос у нее стал сдержанным. – …пойти другим путем. Мы были почти как сестры. Ты явно провидица. Я еще многого не знаю об истории этого места. Возможно, ты сможешь помочь мне понять.

Я тупо уставилась на нее. Моя уверенность в том, что нужно отклонить ее предложение, заметно пошатнулась. Теперь оно обрело иной смысл. С ней говорила Мать. Если Хильдегарда включит камни в стены, возможно, Матери удастся заговорить со мной прямо здесь. И мне так или иначе нужно будет покровительство для встречи с королем. Голова у меня пошла кругом.

– Можно мне поразмыслить?

Хильдегарда улыбнулась. Морщинки у нее вокруг глаз проступили заметнее.

– Конечно. Это чрезвычайно серьезный выбор.

Я уже собралась уйти, когда поняла, что у меня остался еще один вопрос. Даже несмотря на ее поддержку, я боялась выступать на суде.

– Меня все еще беспокоит прием у короля – вернее, императора. Вы могли бы научить меня правильно разговаривать, чтобы я не сказала ничего неподобающего?

По лицу Хильдегарды снова медленно расплылась улыбка.

– Разумеется. Это я могу сделать с легкостью, присоединишься ты к нам или нет.

Мы просидели в башне до позднего вечера, обсуждая то, как мне следует держаться и какого обращения будет ждать император. Я поведала о своем сходстве с принцессой, и мы продумали, как повернуть это в мою пользу. Матушка заставила меня повторять рассказ снова и снова, поправляя на ходу и задавая вопросы, которые мог задать король.

– Говори правду, – настаивала она снова и снова. – У Фредерика блестящее чутье. Он поймет, если ты станешь о чем-то умалчивать.

Я постаралась не слишком в это вдумываться.

За несколько дней до отбытия на королевский суд я обнаружила у себя на белье ржавого цвета пятно. Уставившись на него, я познакомилась с новым сортом головокружения. Живот свело от недоверия. Розовое масло подействовало. Когда я рассказала об этом Вальбурге, та взвизгнула и захлопала в ладоши, а потом предложила принести кровавого мха, чтобы я положила его в исподнее. В ожидании ее возвращения я уселась на край кровати, глядя на испачканную ткань и пытаясь разобраться в своих чувствах. Сколько же молитв было вознесено в ожидании этого дня. Я должна была захлебываться восторгом, а радость оказалась удивительно далекой.