- Верно, любила тебя твоя подруга сильно, раз все заботы о ребенке на себя взяла, - задумчиво заметил Ловкач. - Она, поди, и родила из-за большой любви. Знала, что ты не останешься с ней. А так - не ты, но твое дитя, часть тебя, всегда будет рядом.
- Что? - Вель изогнул вопросительно бровь. Он редко задумывался о возможных последствиях своих любовных похождений. А о наследниках не думал вообще, потому что у него была Неждана.
- Ничего. Огниш, да ты не переживай особо. Ты ж благородный. Кто с тебя чего спрашивать будет?
- Оставила ребенка на память обо мне? Надо будет обязательно ее найти.
Уразеня посмотрел на своего начальника, мысли которого блуждали где-то очень-очень далеко, в прошлом или будущем, и махнул рукой.
- Ладно, Огниш. Будем считать, что мы с тобой договорились.
- Вы семью мою не забывайте, - сказал Уразеня. - Навещайте хоть изредка. Заглядывайте к ним по дороге. Жене будет приятно. Дочкам тоже, что не забывают их папку. - Это были его первые слова за вечер. До этого ни он, ни Огнишек не произнесли ни слова. Молча, как заговорщики, встретились, молча отвели коней в стойло, молча вошли в дом.
- Хорошо. Передам твои слова ребятам. И скажу судьям, чтобы выплачивали пособие твоей семье, по утрате кормильца. Дети твои ни в чем нуждаться не будут. За это не беспокойся.
- Вот, ведь, какая штука - жизнь. Кабы ведал, что придется чудовищем помереть, так и не женился бы, не обзаводился семьей. Что теперь с ними будет? Тебе, вон, хорошо…
- Э, нет. Не скажи…
- А! Ну да. Тоже плохо.
- Как же так вышло, Уразеня?
- Не знаю. Знал бы…
Разговор не ладился. Уразеня поднялся из-за стола и прошелся по полупустой гостиной. Почти все предметы обстановки, кроме тяжелого буфета, он вынес отсюда еще днем, чтобы не мешались, и чтобы не поломать ненароком. Стол задвинул в угол, при нем оставил пару стульев, чтобы было на чем посидеть.
Уразеня достал из буфета бутыль с вином.
- По маленькой? - предложил он.
- Давай! - разрешил вель.
Хозяин выставил на столе нехитрую закуску - хлебцы, сыр, яблоки, сушенные ягоды.
- В прошлую полуслепую ночь я выходил из дому, - сказал Уразеня. - Точно выходил. Где бродил и что делал, не помню. Хотел бы вспомнить, да не могу, как не напрягаю ум. Просто провал какой-то в памяти. В позапрошлое - тоже обращался, но так и просидел в сарае всю ночь.
- Откуда знаешь, если ничего не помнишь? - Они подняли наполненные наполовину кружки.
- Так засовы остались на месте, - пояснил Уразеня и сделал большой глоток. - Ведь когда это началось, я сразу в сарай ушел и заперся там изнутри. Огниш, сам знаешь, что все нечисти ведут себя по-разному - одни прячутся, другие никогда не нападают первыми, третьи ищут жертвы. Так, вот, тогда я прятался. А в прошлый раз я уже вышел в город. Думаю, что сегодня - мое последнее новолуние. Обращусь безвозвратно.
- А если бы ты во время ночной охоты превратился в чудовище? Прямо на глазах у ребят…
Уразень пожал плечами.
- Боги, верно, вмешались. Дали пожить еще немного. И ведь я с пользой для дела пожил!
- Вне всякого сомнения, - согласился Огниш. - Ты отличный страж.
- Когда это случилось в первый раз, так я весь день себя дурно чувствовал. Мутило жутко. Решил, что отравился… Ребята охотились, а я в своем сарае прятался. А второй раз я отпросился, соврал, что жена захворала.
- Жена знала с самого начала?
- Нет. Недавно ей признался. Понимаешь, мочи уж не было. Я ж все это время боялся за нее, ведь мог убить. А она на сносях… Значит, и своего будущего ребенка… Она думала, что я на охоте…
- А родители твои где, отец, матушка?
- Матушка померла во время чумы. В первый же день. Пошла на рынок и не вернулась. Мы с батей ее нашли… здесь недалеко, на спуске. Похоже, она, когда подурнело, решила домой вернуться. Совсем немножко не дошла. Лежала у стеночки, головой к дому.
- Сколько тебе было во время мора? Лет десять?
- Одиннадцать.
- А отец?
- А батю своего я убил, - бесцветным голосом, просто, будто в каком-то заурядном деле признался Уразеня, глядя на пламя масляной лампы. - Уж года полтора минуло с тех пор.
- Он в чудовище превратился? - догадался вель.
Страж с мрачным выражением лица кивнул.
- Он сам меня попросил. Говорит, мол, не жалей, убей быстро. Я ему тогда тоже сказал, что должен быть уверен. В этой же гостиной и прикончил его, когда он обернулся. А на восходе ставни открыл - и батя мой обратился в прах. Потом собрали мы с женой все, что от него осталось, в горшочек и зарыли в могилу матушки, чтобы вместе лежали. Заупокойную службу заказали… Лучше уж я, чем кто другой, верно?
- Да. Сам знаешь.
“Уж не в этом ли кроется причина уразениного характера?“ - подумал Огнишек. Ловкач и в прежние годы, случалось, выказывал беспримерную отвагу, за что и получил свое прозвище, а полтора года назад дерзость его стала граничить с безрассудством. “Ты, что, смерти ищешь? - спрашивали его товарищи. - Прежде, чем башку подставлять, подумай о своей жене и дочках. Что с ними будет, если ты погибнешь?“ Уразеня от них отмахивался: “Двум смертям не бывать…“
