Годяй Самыч, ставший невольным свидетелем перебранки, закряхтел и заерзал, а Горислав, втянув голову в плечи, густо покраснел. Борислав постучал кулаком по столу, призывая к тишине.
- Вы свои семейные ссоры оставьте для дома. Данка, доченька, ты норов свой умерь. Дело, действительно, важное, надо бы туда съездить. А твой наставник не имеет права покидать город. Сама знаешь, какая у нас обстановка. Он мне здесь нужен позарез. Он же не какой-то простой страж, а начальник всей городской стражи, как никак.
- Хорошо, Силыч. Надо, так надо, - нехотя согласилась Неждана. Хотя все присутствовавшие почему-то думали, что упрашивать ее придется гораздо дольше. - Когда ехать?
- Да хоть прямо сейчас. Поедешь вместе с Гориславом, книговедом нашим. - Судья кивком указал на Горислава. Тот, испугавшись, что про него вспомнили, стал похож на воробья - сжался, нахохлился и глаза круглые сделал. Вцепился в свои коленки, так что побелели костяшки пальцев. - Несмотря на молодость, он преуспел в науках книжных. Благодаря ему, мы теперь знаем про Возбраненный холм.
Горислав зажмурился, приготовившись выслушивать упреки. Думал, что красавица-вельша станет язвить. Мол, башка от большого ума такая тяжелая, что опрокидывает из седла. Или - раз он такой умный, пускай сам катится в свой Холмодырск…
Но ничего подобного не случилось.
- Тогда поехали, что ли? - услышал он.
- Премного благодарствуем за участие, Борислав Силыч. Спаситель вы наш, - стал распинаться с поклонами главный хранитель.
- Будет тебе, Годяюшка. Забота-то общая. Ступайте уже.
Тут же дед потянул Горислава за рукав к выходу.
- Огниш, останься, - попросил Борислав. - Надо кое-что обсудить…
- Погоди чуток. Данку провожу. Не хочу, чтобы она с обидой на сердце ехала. Я сейчас вернусь, только попрощаюсь, - заверил судью рыжеволосый вель, выходя вслед за остальными.
- Что за девка, никакого слада с ней нет, - буркнул судья за приоткрытой дверью.
Прощание было не долгим.
- Ты меня прости, если что не так, - сказал ласково Огнишек. - Ты же мудрая, должна меня понимать.
- А твоя мудрость начинается и заканчивается между ног, - съязвила все еще рассерженная Неждана. - Смотри, однажды все твои бабы соберутся вместе и поколотят тебя. А я не стану заступаться.
- Чему бывать - того не миновать.
- Всех желающих все равно не ублажишь, хоть ты и двужильный.
- Данка, душа моя, ты же знаешь, что у меня нет никого роднее тебя.
- Ладно, Огниш, не трави душу. Не на всю жизнь расстаемся. Скоро вернусь.
- Помни, чему я тебя учил. Не стремись доказывать свою правоту горячностью и силой. Не позволяй чувствам властвовать над рассудком. Заклинаю тебя, не забывай об осторожности.
- И ты себя береги.
Они обнялись, похлопали друг друга по спине, и разошлись. Огнишек вернулся в коморку к Бориславу, а Неждана побежала по лестнице вниз.
Провожая внука, Годяй Самыч шел рядом с двуколкой и поучал, как надо вести себя в дороге.
- Дед, да ничего со мной не случится! - тихо заверил его Горислав, чувствуя себя крайне неловко перед своей спутницей из-за назойливости Годяя Самыча. - Все будет хорошо. Не провожай нас дальше. Не надо.
- Да помогут тебе боги, Горик.
Главный хранитель остановился, прослезился и долго стоял посреди площади, маша рукой вслед повозке, увозящей внука в неизвестность.
- Мы с дедом после чумы вдвоем остались, - как бы извиняясь за плаксивость Годяя Самыча, сказал Горислав. - Ни разу не расставались, всю жизнь вместе. Я еще никогда из города не уезжал.
- Все когда-то делается в первый раз, - отрезала Неждана, явно не склонная к беседе по душам, и поскакала вперед.
Дорога шла под уклон, поэтому Горислав не рискнул подстегнуть свою лошадь - вдруг понесет. И так все холодело внутри, и сердце было готово выпрыгнуть. Следуя утверждению: тише едешь - дальше будешь, он не стал торопиться.
Лошадка влекла повозку привычным ей шагом, а Горислав, как на прогулке, чинно восседая на мягкой подушке, рассматривал улицу. Лишь немногие дома содержались в идеальном порядке, большинство имело неприглядный, неухоженный вид, окна и двери некоторых были заколочены досками, крест на крест. Другие, зияя черными пустыми проемами, несли следы пожара. В конце улицы заброшенных домов было больше. Их никто не покупал. В народе бытовало поверье, что после смерти прежних жильцов над такими жилищами витает проклятье, которое убьет каждого, кто в них поселится.
Небесные Врата походили на тяжелобольного. Его цвета поблекли и ввергали в уныние, а запахи носили тяжелый привкус. Город не умирал, нет, но безнадежно чах. Уже давно его мучил страшный и неизлечимый недуг, медленно разрушая изнутри. И целительное средство против этой хвори пока не было придумано. Недуг, снедавший Небесные Врата, и с ними всю землю, назывался “Зло“.
