- Ты что! Вода еще холодная, - испуганно вытаращился на нее Горислав.
Неждана, присев, потрогала воду.
- Совсем не холодная. Вода как парное молоко - нагрелась за день.
Горислав попытался представить себе, как будет проходить купание, но, ужаснувшись картине собственного раздевания, замотал головой.
- Нет. - Он схватился за свою рубаху, будто кто-то собирался вытряхивать его из одежды. - Не хочу. Поедем, а?
- Ну, как хочешь, а я, пожалуй, окунусь.
- Простудишься.
- Кто? Я? - усмехнулась Неждана. Предупреждение книговеда ее развеселило. - Ты думай, что говоришь-то! Меня ж ни одна зараза не берет. Чума и то…
- Даю Прости. Глупость ляпнул.
Неждана сняла через голову ножны.
- На, держи. Будешь сторожить меч, - она насильно вручила, вздумавшему было возражать, книговеду свое оружие. - Подержишь только. Никто тебя не заставляет воевать.
Он осторожно принял меч в ножнах и бережно, как нечто хрупкое, прижал к груди.
- Иди к повозке, там постоишь, - велела она. - Крикнешь, если кто-то появится на дороге. И не балуй.
- В смысле?
- Не подглядывай.
Горислав от негодования стал раздувать щеки. Да, как она смеет! За кого его принимает! Пока он искал слова в свою защиту, Неждана расстегнула пояс. И ему больше ничего не оставалось, как дать задний ход. Он попятился, потом повернулся и подошел к двуколке, прислушиваясь к звукам за спиной. Оставалось надеяться, что купание не затянется надолго.
“Ишь, какая, - обиженно думал он. - Много на себя берет! Я, что, совсем не имею права голоса? Блажь какая! Искупаться ей, видите ли, захотелось. Потерпеть до дома не может. Я-то терплю. А я, между прочим, тоже не свинья какой-нибудь, - чистоту тела блюду. Но и о здоровье своем пекусь. Если заболею, то и поручение дедовское не смогу толком выполнить“.
Он медленно побрел к дороге, разглядывая длинный черен и незамысловатое, и в то же время изящное навершие. Сказать, что Горислав не разбирался в оружии - ничего не сказать, до этого случая единственными, режущими и колющими предметами, которые он держал в руках, был нож для заточки перьев и палочек для письма и бритва.
- Далеко не уходи! А то заблудишься, - послышался голос вельши. Рассержено пыхнув, он, тем не менее, послушно остановился. Потом сел спиной к березе и положил меч на колени. Раздался плеск, возвестивший о том, что вельша вошла в воду. Вопреки гориковым ожиданиям, она не завизжала от холода и не выскочила обратно на берег, а преспокойно продолжила плескаться.
Горислав медленно потянул - без сомнения, ноктисианской работы - меч из ножен. Обнажился клинок из белого металла и, поймав солнечный луч, ослепительно полыхнул. Он был как новенький - полированный, гладкий, в него можно смотреться, как в зеркало. Красивая вязь на клинке перед крестовиной на древнем языке гласила: “Проводник во Свет“.
“Ну, конечно, - усмехнулся Горислав. - Злодей не сможет взять этот меч в руки. Дорога в царство Света для него закрыта. А вдруг и правда не сможет? Если этот меч заколдованный, то в руки злодея не дастся. А может, это один из мечей Великих воинов? - вдруг подумал Горислав. - Почему бы нет? Неждана - вельша и вполне может быть их наследницей. Мечом она машет - будь здоров. И Огнишек знатный боец“.
Горислав как-то наблюдал из окна дедовского кабинета, как площадке за Дворцом судей, где стражи соревновались в боевом искусстве, Неждана одна легко отразила атаку сначала двух, потом четырех, а после сразу пяти нападавших.
“Неужели Неждана - Великий Воин?“ - Открытие ошеломило Горислава настолько, что он, как подброшенный, вскочил на ноги. Не задумываясь о последствиях, он повернулся к речке и уже не смог оторвать взгляд…
Из тихих, прозрачных вод реки поднималась богиня. Именно так, а не иначе, он воспринял Неждану, выходящую на берег, потому что смотрел на нее без вожделения, как в ту пору, когда еще посещал с дедом храм и любовался изваянием богини, легкое одеяние которой волнами драпировок более подчеркивало выпуклости и округлости ее тела, нежели скрывало. Но статуи, при всем стремлении их ваятелей при помощи нехитрых уловок создать видимость остановившегося на миг движения, оставались бездушными камнями. Тут же богиня была настоящая, живая, полная сил. Не делая ничего особенного, она вызывала суеверный трепет. И красота ее казалась неземной, и нагота ее была ослепительна - мраморная кожа светилась, прекрасное лицо горело нежным румянцем, глаза сияли, как звезды.
